Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Отец, казалось, возвращаться не торопился, водил Филиппа из гостиной в гостиную, всякий раз не забывая обращать его внимание на барышень, пока тот, наконец, не взмолился отпустить его в имение. Если отец и понял причину, по которой Филипп рвался в деревню, виду не подал. Дожидаться его Филипп не стал — поехал верхом. Пасмурная хмарь, висевшая над Петербургом, по мере удаления от столицы рассеивалась. Появилось солнце, холодное, осеннее, оно играло в золоте и багрянце листвы и уже почти не согревало, лишь гладило ласковым печальным лучом по щеке. В имение он приехал затемно. Конюха на месте не оказалось, Филипп сам расседлал коня, завёл в денник и устало присел на охапку сена — ноги гудели, как стволы сосен под зимним ветром. — Сейчас, — сказал он коню, ткнувшемуся мордой в плечо. — Потерпи чуть-чуть, я посижу немного и пойду… Должно быть, он заснул и очнулся от скрипа ворот. В конюшне стояла темень, и он не сразу вспомнил, где находится, отчего так ломит затёкшую шею. Филипп хотел подняться, когда вдруг в двух шагах от него раздались голоса. — Дорогая моя, вы холодны, как волна льдистого моря. — Голос был мужской. — Разве вы не скучали по мне? По вам не скажешь, что вы рады меня лицезреть. Я проехал больше тысячи вёрст, мечтая о нашей встрече, а вы даже не хотите впустить меня в дом! 89 — Вас могут увидеть слуги. — Филипп вздрогнул, голос женщины оказался знакомым, слишком знакомым ему. — Никто ничего не увидит, я позабочусь! Ваш муж в столице, нам нечего опасаться. Как же я стосковался! Послышался шелест ткани, быстрое дыхание, звук поцелуя. — Оставьте, прошу вас! Нас могут увидеть… — Да кому здесь смотреть-то! Одни лошади… Не бойтесь, они не донесут! — Мужчина рассмеялся, довольный своей шуткой. — Идите сюда! — Нет, пожалуйста, только не здесь! — Что-то вы стали больно чопорны, сударыня… Или… или тому резоны имеются? Вы сыскали мне замену? — Голос мужчины сделался холодным. — Кто он? Ваш пасынок? Что ж, удобно… Можно наставлять мужу рога безо всякого риска и не выходя из дома! Или вы и холопами не брезгуете? — Пустите, мне больно! — Запомните, сударыня: я не ваш муж, со мной эти финтифанты не пройдут! Узна́ю, что изменяли мне — весьма о том пожалеете! — Уходите, прошу вас, сейчас вернётся конюх… Я напишу вам. Сообщу, когда мы сможем встретиться… — Вы смеётесь?! Я проскакал верхом полторы тысячи вёрст, вручил вице-канцлеру депешу и, не отдохнув ни дня, бросился к вам, а вы говорите — не теперь?! Я не хочу ждать боле ни минуты! Я схожу с ума от одной мысли о вас! Не желаете принимать меня в вашей спальне — полагаю, у вас в хозяйстве сыщется свободный сеновал! Идёмте, или я понесу вас на руках! Вновь послышались шорохи, шаги, и всё стихло. Филипп, оцепенев, сидел на ворохе сена, не смея пошевелиться. Должно быть, он спал, и ему привиделся кошмар. Ведь не могло же сие быть правдой! Это не могла быть женщина, которую он почитал своим другом и так ей сочувствовал! Женщина, с обожанием смотревшая на его отца, на всё готовая ради мужа. Должно быть, у него сделались видения! Филипп бросился вон из конюшни. Порыв холодного ветра немного остудил пылающий лоб. Он остановился возле крыльца. Надо успокоиться, нельзя терять голову. Успокоиться и как следует всё обдумать… |