Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 137 – Анна Христолюбова

Сейчас, галантно припав к руке, Андрей Львович ощутил непривычную школярскую робость.

— Проходите, Андрей Львович, присаживайтесь. — Она сделала приглашающий жест. — Я немало удивлена вашим визитом. Что привело вас в мой дом? Или вы переселились в деревню и решили вести жизнь провинциального помещика?

Она чуть изогнула в улыбке краешки губ, очевидно, давая понять, что сказанное — шутка.

— Деревня не для меня, сударыня. Я начинаю скучать ещё на пути сюда. У меня к вам дело иного толка…

Андрей Львович чуть замялся, глядя в холодно-безмятежные глаза.

— Как это принято говорить? У вас товар, у меня купец? Словом, я прошу руки вашей дочери, Елены Кирилловны для моего сына.

Тормасова вздохнула, несколько секунд помолчала, глядя мимо.

— Ваше предложение честь для меня и моей дочери, — проговорила она, наконец; голос сделался мягким, почти ласковым, — но я, к сожалению, не могу принять его.

Убаюканный мягкостью тона, Андрей Львович даже не сразу понял смысл сказанного, а когда понял, воззрился с изумлением.

— Отчего же, сударыня? Мой сын — прекрасная партия, с какой стороны ни взглянуть: богат, титулован, образован и собою хорош.

— Я мало знаю князя, вполне допускаю, что он достойнейший молодой человек, но он слишком юн для брака.

— Разве сие порок?

— Не порок, Андрей Львович, но весьма серьёзное препятствие в моих глазах. У меня собственные суждения о семейной жизни. Я считаю, что супруг должен быть изрядно старше жены, наши же с вами дети, почитай, ровесники. Мужчине надлежит быть опорой и защитой: мудрее, сильнее, опытнее. Он должен пожить, всякого повидать и испробовать, чтобы к моменту женитьбы разуметь, чего хочет от жизни.

— Вас смущает, что будущность его не определена? — по-своему истолковал её слова Андрей Львович. — О том не тревожьтесь. Филипп получил отменное образование, знает шесть иностранных языков. Да и мои знакомства придутся ему кстати. Думаю, он преуспеет на дипломатическом поприще. Осенью я намерен заняться его делами. И потом, даже если мой сын не сделает блестящий карьер, то всё равно не пропадёт. Он единственный наследник, других детей у меня нет и уж не будет, и после моей смерти унаследует три четверти моего состояния. Нравом он серьёзен, с Бахусом не приятель и в кутежах не замечен…

— Андрей Львович, — графиня ласково тронула его руку, — ваш сын достойный юноша, я того и не отрицаю. Я говорю сейчас не о том. Конечно, карьера и богатство — вещи весомые, но толкую я об иных материях… Не в обиду вам скажу, а чтобы мысль свою пояснить… Вы сами-то в первый раз скольки лет женились?

— В двадцать три. Но к чему тут это?

— Вы были на четыре года старше вашего сына. Ну и что? Принёс вам тот брак счастье? А жене вашей?

— Не равняйте, сударыня! Я жену не любил и в брак вступил лишь по настоянию отца, мой же сын боготворит Елену Кирилловну, и, сколько я мог судить, она тоже не вполне к нему равнодушна.

— А вот это скорее минус, нежели плюс, — вздохнула графиня.

— В чём же вы видите изъян? Что худого в том, что жена мужа своего любит?

— Извольте, поясню. Когда молоденькая девушка выходит за зрелого мужчину по любви, дурного в том нет, ежели, конечно, муж — человек достойный и жену свою тоже любит. А вот коли по страсти женятся молодые люди, почти ровесники, в том для жены в будущем одни страдания и разочарования ожидаются.