Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 136 – Анна Христолюбова

— Значит, вы против моего намерения?

— Я не против, — отец устало вздохнул и потёр переносицу, — я считаю, что ты излишне поспешаешь и тебе стоит повременить хотя бы пару лет.

— Батюшка, уверяю вас, что и через пару лет, и через двадцать мои чувства к Елене Кирилловне и желание быть с ней рядом останутся теми же, что и теперь! Я люблю её и буду любить всю мою жизнь!

Андрей Львович снисходительно улыбнулся.

— Как ты молод ещё, мальчик! Пути Господа неисповедимы… Никто, кроме Всевышнего, не может знать этого…

Филипп опустил голову.

— Я вправе давать тебе советы, Филипп, рекомендовать повременить, подумать, посмотреть, — продолжал Андрей Львович мягко, — но я не могу запретить тебе. Не хочу, чтобы когда-нибудь ты сказал, что я воспрепятствовал твоему счастью — слишком хорошо знаю сам, каково это. Ежели стремление твоё не поколебалось, и ты беспременно этого хочешь — женись.

Филипп просиял, но уже в следующее мгновение вспомнил, что согласие отца — далеко не единственное и, скорее всего, не главное препятствие.

— Должен признаться вам, батюшка, — он смущённо опустил глаза, — я встречался с графиней Тормасовой и просил её дозволения ухаживать за Еленой Кирилловной. Она мне отказала. Я признался, что хотел бы в будущности просить руки Элен, но графиня сказала то же, что теперь говорили вы — что я слишком молод для брака.

— Что ж, вполне понимаю графиню. На её месте я бы тоже отказал тебе по озвученным выше резонам. Однако пусть тебя это не тревожит, — добавил отец, пристально глядя в его помрачневшее лицо, — одно дело говорить с зелёным мальчишкой, коего всерьёз не принимаешь, и вовсе другое — с его отцом. Посмотрим, дерзнёт ли Евдокия Фёдоровна отказать мне?

* * *

В начале августа Алексей наведался в Петербург. От Лестока известий пока не было, зато его ждала записка от Фаддея.

Поздно вечером Алексей сидел в кабаке Морской слободы, за изрезанным грязным столом в душном смраде. Жизнь в притоне кипела, завсегдатаи вокруг гомонили, матерились, пели и хохотали, визжали грошовые девки.

Фаддей появился внезапно и бесшумно, будто соткался из всего этого смрадного содома. Повернув в очередной раз голову от мутного слюдяного оконца, Алексей вдруг обнаружил его сидящим напротив.

— Деньги, — бросил Фаддей.

Алексей выложил на стол несколько монет, тот неспешно их убрал. Внезапно Алексей понял, отчего взгляд Фаддея казался снулым — у того были вислые набрякшие веки, наполовину прикрывавшие глаза.

Фаддей выпил пива, не спеша утёр рукавом рот.

— Человека, о коем ты любопытствуешь, нынче в Петербурге нет, — произнёс он, наконец.

От разочарования Алексей скрипнул зубами.

— Где он? Вы узнали?

— В Порте. Воюет. Служит в Измайловском полку. Квартирует в Адмиралтейской части — в доме купца Лыкова. 88

— Известно, когда вернётся? — Алексей нетерпеливо заёрзал на низкой лавке.

— Да кто ж сие ведает? — хмыкнул Фаддей. — Разве господь бог… Как война кончится, так и воротится, коли не убьют…

— А имя? Вы узнали его имя?

— Конечно, — ухмыльнулся Фаддей, обнажив лошадиные зубы.

* * *

Евдокия Фёдоровна встретила с прохладной любезностью. Андрей Львович редко испытывал кадетский трепет перед дамами с тех пор, как ему исполнилось тринадцать. А уважение и того реже.

Евдокия Фёдоровна Тормасова вызывала оба этих чувства. Быть может, потому, что была из тех немногих, кто смог устоять перед его красотой и обаянием — когда-то, когда по воле строгого родителя он почти два года торчал, изнывая от скуки, в деревне, юная жена немолодого соседа показалась ему лёгкой добычей. Настолько лёгкой, что он не сильно и утруждался, полагая, что девчонка упадёт в его объятия, стоит лишь ручку поцеловать, и был немало удивлён жёсткой и холодной отповедью, которую получил, попытавшись её обнять.