Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 150 – Анна Христолюбова

Филипп промолчал. Княгиня вошла и притворила за собой дубовую резную створку.

— Вы совсем перестали бывать дома. Ваш отец обеспокоен этим.

Филипп снова промолчал. Мария Платоновна вздохнула и опустилась в кресло напротив.

— Мне кажется, вы стали избегать меня, — грустно сказала она. — Я понимаю, вам неприятно меня видеть. Я и сама себе противна… На прошлой неделе я просила Андрея Львовича отпустить меня в обитель хотя бы на пару месяцев, но он воспринял мои слова болезненно — стал говорить, что скоро освободит меня вовсе…

Филипп продолжал молчать, от ярости пальцы сжались в кулаки.

— Не смотрите на меня так, Филипп. Пожалуйста… — В глазах её задрожали слёзы, очень чистые, почти хрустальные. — Я виновата перед вашим отцом, но я не могла поступить по-другому. Вы поймёте это, когда сами полюбите…

Филипп резко поднялся, точно высвободилась сжатая до предела пружина:

— Сударыня, в ваших устах слово «любовь» звучит кощунственно! Ибо значение его вам неведомо! Вы изменяете отцу много лет. Я всё знаю! Если бы я не боялся, что известие это убьёт батюшку, я сообщил бы ему о вашем распутстве… Но клянусь, если ещё хоть один из ваших галантов переступит порог моего дома, я убью и вас, и его!

Княгиня смотрела с непритворным ужасом, словно он только что сошёл с ума и сделался буен. И в душе Филиппа вновь шевельнулось сомнение.

— Что вы такое говорите, мой мальчик… — Из её глаз хлынули слёзы. — Я никогда не изменяла вашему отцу ни с кем, кроме барона.

— А как же кадет Ладыженский? Или он тоже вас чем-нибудь шантажировал? Как вы могли?! Чего вам не хватало? У вас же было всё! Деньги, наряды, драгоценности… Вы блистали в свете… И всё это дал вам мой отец! Он любит вас всем сердцем! Он взял вас без приданого, безродную, нищую. Где ваша благодарность?! Как вы могли так подло его предать?!

Голос сорвался, и Филипп почувствовал, что сейчас постыдно разрыдается. Он бросился к окну и уткнулся лбом в холодное стекло, сжимая зубы. Злые слёзы прожигали глаза, точно кислота, Филипп изо всех сил пытался сдержать их.

Сзади послышался шорох, что-то звякнуло, булькнуло, и спустя несколько секунд, плечо мягко тронула её рука. Филипп отшатнулся, как от гадючьего жала, но княгиня всего лишь протянула ему бокал.

— Выпейте, Филипп, и успокойтесь. Когда-нибудь вы поймёте, как были ко мне несправедливы. И будете казниться…

Вложив бокал ему в руку, она длинно всхлипнула и выбежала из комнаты.

Филипп залпом проглотил вино и с яростью швырнул бокал об стену. Осколки хрустальным дождём брызнули во все стороны. Он повернулся, чтобы идти к себе, но вдруг знакомая комната поплыла перед глазами, пол закачался, и Филипп замертво рухнул на мягкий персидский ковёр.

* * *

Очнулся Филипп от крика.

— Мерзавец! Негодяй! Как ты посмел?!

Он с трудом оторвал от ковра, на котором лежал, тяжёлую голову, тут же налившуюся пульсирующей болью, и медленно сел. Перед ним стоял отец, глаза его пылали, он выкрикивал какие-то ужасные слова, и Филипп, зажмурившись, решил, что видит кошмар.

Но в следующий миг некая сила, убеждающая в яви происходящего, ухватила его за шиворот и рывком подняла на ноги. Ворот рубахи затрещал, а Филиппа закачало из стороны в сторону.

— Что случилось, батюшка? — прохрипел он, хватаясь за спинку кресла, чтобы не упасть. Подкатывала тошнота, и перед глазами всё плыло и качалось.