Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 82 – Лена Харт

— Это тоже часть сделки? — спрашиваю хрипло.

Она медленно качает головой, взгляд её сосредоточен и завораживающе глубок. Её палец мягко скользит по моей нижней губе, оставляя за собой ощущение тепла и сладкого напряжения.

— Нет, — шепчет. — Это нарушение всех пунктов контракта. И я готова заплатить штраф.

В этот момент, глядя на неё, я понимаю, что это не игра. Не спектакль. Это самое настоящее, что когда-либо случалось в моей жизни. И мне плевать на Тимура, на суд, на весь мир.

Сейчас есть только она. Моя жена.

МАРЬЯМ

Первый утренний луч пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы и нахально щекочет мне веки. Не открывая глаз, пытаюсь перевернуться на другой бок и зарыться поглубже в одеяло, но что-то мешает. Тяжёлое, тёплое и очень настойчивое.

Приоткрываю один глаз.

Рука Мурада лежит у меня на талии с властностью хозяина. Сам хозяин спит, раскинувшись на две трети кровати, и дышит мне в макушку. Его кожа излучает жар, словно я сплю рядом с печкой. Запах его геля для душа смешивается с чем-то более первобытным, мускусным. От этого аромата внутри всё сжимается сладкой истомой.

Поворачиваюсь к нему лицом очень медленно, боясь разбудить. Хочу запомнить этот момент. Запомнить, как он выглядит беззащитным, когда его броня из цинизма и дорогих костюмов валяется где-то на полу вместе с его брюками.

Тёмные ресницы отбрасывают тени на скулы. Губы, которые вчера ночью творили со мной совершенно противозаконные вещи, сейчас расслаблены. На подбородке пробивается щетина. Рука тянется сама собой, пальцы скользят по его щеке. Жёсткие волоски покалывают подушечки. Мурад что-то бормочет во сне и прижимается щекой к моей ладони.

Господи. Этот мужчина превратил меня в размазню.

Всё моё тело гудит приятной усталостью. Каждый мускул отзывается сладкой болью, напоминая о ночи без сна, когда мы нарушили все возможные пункты нашего дурацкого контракта с таким оглушительным треском, что, кажется, об этом узнали даже в соседней галактике.

Смотрю на его спящее лицо и думаю: что теперь? Мы перешли черту. Сожгли мосты, взорвали корабли и станцевали на пепелище. Наш фиктивный брак этой ночью превратился в нечто пугающе настоящее. И это «настоящее» пугает меня до дрожи в коленках. Потому что теперь на кону не просто опека над детьми. На кону моё сердце, которое я так долго и безуспешно пыталась от него защитить.

Мурад шевелится во сне, что-то бормочет и притягивает меня ближе, зарываясь носом в мои волосы. Его рука скользит с талии ниже, на бедро, и собственнически сжимает. Даже во сне он контрол-фрик.

Мой внутренний голос, который последние дни истошно вопил «ОПАСНОСТЬ! БЕГИ!», сейчас молчит. Кажется, он тоже сдался. Просто сидит где-то в уголке моего сознания, пьёт чай и с интересом наблюдает за представлением. «Ну, посмотрим, что из этого выйдет».

И я тоже хочу посмотреть.

Мурад открывает глаза. Секунду смотрит на меня сонным, затуманенным взглядом, а потом его губы медленно растягиваются в ленивую, самодовольную улыбку. Ту самую, от которой у меня раньше дёргался глаз, а теперь предательски подгибаются коленки.

— Доброе утро, жена, — хрипотца после сна превращает его голос в бархат, которым хочется обернуться.

— Доброе, — выдыхаю.

Густой румянец обжигает щеки от осознания реальности нашего первого совместного утра, которое неожиданно оказывается немного неловким, до дрожи нежным и согревающим каждую клеточку тела.