Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 83 – Лена Харт

Он тянется ко мне и целует нежно, лениво, по-домашнему, совсем не так, как вчера ночью, а словно мы делаем это каждое утро последние десять лет. Его губы мягкие, но настойчивые, а рука в моих волосах сжимается, притягивая меня ближе, и я таю под этим знакомым прикосновением.

— Как спалось? — спрашивает, отрываясь от меня и перебирая пальцами прядь моих волос.

— Мне кажется, я вообще не спала.

— Хорошо, — он снова улыбается, и в его взгляде пляшут озорные искорки. — Значит, я всё делал правильно.

Фыркаю и легонько толкаю его в плечо, чувствуя под пальцами упругие мышцы и горячую кожу.

— Наглец.

— Твой наглец, — он приподнимается на локте и нависает надо мной, отбрасывая тень своим телом. Волосы растрепались, карие глаза стали глубокими и тёмными, словно омут, в котором я готова с головой потеряться.

— Так что насчёт штрафа, Марьям Андреевна? — его тон становится серьёзнее. — Вы вчера упоминали, что готовы его заплатить. Условия оплаты мы уже можем считать согласованными?

— Думаю, можно открыть кредитную линию, — отвечаю, подыгрывая ему. — Бессрочную.

— Мне нравится твой деловой подход, — он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, но в этот момент из коридора доносится топот маленьких ножек и громкий, требовательный голос Патимат.

— Подъём, сони! Хачапури стынут!

Мы оба вздрагиваем, как два нашкодивших подростка. Мурад со стоном падает обратно на подушку.

— Кажется, наша кредитная линия временно заморожена, — бормочет он. — Из-за внешних экономических санкций в лице моей мамы.

Смеюсь легко и счастливо, без тени привычной тревоги. Господи, когда я в последний раз так смеялась?

Мурад привычно надевает серые спортивные штаны и футболку и подаёт мне свой халат, ведь моего гардероба в его комнате нет. В зеркале отражается самая обычная семейная пара в ленивое утро, и эта неожиданная идиллия отзывается внутри густым и сладким теплом. Едва сдерживаю желание довольно замурлыкать. Но всё же забегаю в свою комнату, чтобы надеть джинсы и футболку, пока Мурат ждёт меня подпирая косяк.

На кухне нас встречает Патимат во всеоружии. На столе возвышается гора румяных хачапури, тарелка с сыром, зелень, свежие овощи. Дети сидят за столом и уплетают за обе щеки.

— О, проснулись, голубки, — она окидывает нас строгим, но довольным взглядом. — Садитесь, ешьте. Детей я уже накормила. Артур, не чавкай. Амина, не корми единорога сыром, у него будет несварение.

Мы занимаем свои места за столом. Мурад неторопливо наполняет мою чашку кофе, а я привычным жестом распределяю подтаявшее масло по горячему боку его хачапури. Давно заученный утренний ритуал, не требующий слов. Артур провожает каждое наше действие своим слишком серьёзным взглядом, зато Амина просто довольно щурится, и на её щеке мгновенно расцветает знакомая ямочка.

Смотрю на них и понимаю, что мой дом не в стенах роскошного пентхауса или огромного коттеджа, а в этих людях, которые стали моей семьёй.

И в этот самый момент, когда уровень счастья в моей крови достигает критической отметки, раздаётся звонок.

Телефон Мурада вибрирует на столешнице, словно пытается взлететь в космос. Он хмурится и бросает взгляд на экран, после чего его лицо мгновенно преображается: вся расслабленность тает, как мороженое под летним солнцем, уступая место маске генерального директора.