Онлайн книга «Ищу няню. Интим не предлагать!»
|
Но она уже разворачивается. Уже бежит по коридору — быстро, почти спотыкаясь. Волосы разлетаются за спиной — каштановые пряди в полоске солнечного света из окна. Моя футболка — та, что я дал ей вчера — задирается на бедре. Мелькает полоска кожи. Светлая. Нежная. Отвожу взгляд. Заставляю себя отвести. Стою в дверном проеме. Смотрю ей вслед. Пальцы впиваются в косяк. Руки все еще помнят. Изгиб талии под пальцами — тонкий, теплый, идеально ложащийся в ладони. Мне кажется, или она сейчас не такая, какой была в первый день? Ткань футболки — мягкая, нагретая ее телом. Ее тепло — сквозь хлопок — на моих пальцах. Как она замерла под моим прикосновением, причем вся. Как перестала дышать. Как подняла глаза — медленно, неуверенно, будто боясь того, что увидит. Как посмотрела… Как произнесла мое имя. Влад… Не Владислав Андреевич. Не «вы». Просто — Влад. Тихо. Почти шепотом. На выдохе. Губы приоткрылись и я смотрел на них. На эти губы. На тень над верхней. На едва заметную трещинку на нижней. И думал... О чем я думал? О том, какие они на вкус? Провожу ладонью по лицу. Грубо. Почти зло. Щетина царапает пальцы — острая, колкая. Не брился со вчера. Не спал нормально — четыре часа на стуле, шея до сих пор ноет тупой, нудной болью. Спина — как деревянная. В голове — туман. Может, дело в этом. Усталость. Недосып. Помутнение рассудка. Это объясняет. Должно объяснять. Но ни черта не объясняет. Снизу — голоса. Ее голос — мягкий, теплый, обволакивающий. Машин — звонкий, капризный. Смех — ее смех — слышится приятно даже сюда. Что-то внутри откликается. Тянется на этот звук. Как растение к свету. Подхожу к лестнице. Не спускаюсь — просто стою наверху, в тени. Слушаю. — Щекотно! — Потерпи. Второй остался. — А почему у тебя руки трясутся? Пауза. Короткая. Бьющая под дых. Я затаиваю дыхание. Сердце — громко, слишком громко в тишине. — Замерзла. Холодно было. Из-за меня. Ее руки дрожали — из-за меня. Опускаю голову. Упираюсь лбом в дверной косяк. Что я делаю? Что я, черт возьми, делаю? Она — Машина няня. Ей двадцать шесть. Двадцать шесть лет — взрослая женщина, не девочка. Она работает на меня. На меня. С моей дочкой. Это — граница. Красная линия. Железобетонная стена. Но все же стою здесь. В тени. Как вор. Слушаю ее голос. Ловлю каждую ноту. И думаю о том, как она смотрела на меня — снизу вверх, с этой смесью страха и чего-то еще. О том, как ее губы приоткрылись — влажные, теплые. О том, как я наклонился — ближе, еще ближе — чувствуя ее дыхание на своих губах, запах ее волос, тепло ее кожи — и если бы Маша не позвала… Если бы Маша не позвала… Что бы я сделал? Знаю, что бы сделал. Закрываю глаза. Крепко. До красных пятен под веками. В темноте — ее лицо. Близко. Слишком близко. Каждая деталь — выжжена на сетчатке. Веснушки на переносице — россыпь, созвездие, я никогда раньше не замечал. Ресницы — длинные, темные, отбрасывающие тени на скулы. Дрожат. Как крылья бабочки. Зрачки — расширенные, почти съевшие медовую радужку. Она тоже. Она тоже чувствовала. Или мне показалось? Или я вижу то, что хочу видеть? — Ешь блинчики. Остынут. Ее голос. Снизу. Нормальный. Спокойный. Ровный. Как будто ничего не было. Как будто последние пять минут — только мой бред. Моя галлюцинация. Открываю глаза. Отталкиваюсь от косяка — резко, со злостью на себя. Иду в ванную — умыться, прийти в себя, вспомнить, кто я такой и кем должен быть. |