Книга Вторая семья. Неверный, страница 37 – Ирина Манаева

Его отношение поднимает меня на ступень выше любовницы. Одно очко Гриффиндорфу. Но как только мы собираемся уходить, слышу, как нас оповещают.

— Рубцов Максим Романович пришёл в себя.

Я не готова видеть Макса, но рада, что он пришёл в себя. Пусть у него всё будет хорошо. У него, не у нас. Нас больше, как семьи, не существует. Отдаю бразды правления гарпии, что пропитала ядом последние дни моей жизни.

— Вам позвонят, когда к нему будет возможность пройти, — предупреждает меня главный врач. — Сейчас медперсоналу предстоит сделать ряд процедур, чтобы понять, как обстоят дела.

Отсрочка меня радует, и я надеюсь сбежать отсюда как можно быстрее.

— Я буду ждать здесь, — заявляет Инга, и её глаза бегают, а пальцы заламываются. Актриса ещё та. Ну, конечно. Пусть Рубцову расскажут, как она дежурила у палаты, не смыкая очей. Я не против, но этот цирк без меня.

— Позвольте уточнить, вы кем приходитесь пациенту? — седовласый суёт руки в карманы, и я вспоминаю гордых ирландцев, которые подобным действием выказывают неуважение к тем, с кем говорят. Вряд ли он ирландец, просто на память приходит эта информация, и я проникаюсь уважением к бархатному тенору и голубым глазам.

— Жена, — отвечает Инга уверенно.

— Могу ли я посмотреть ваши документы? — спокойно интересуется Владимир Германович. Имя написано на бейдже, лишь сейчас удаётся прочесть золотые буквы. Он смотрит без агрессии, в его голосе мягкие ноты, но именно так ставит на место зарвавшуюся стерву.

— Если у вас нет подобных бумаг, к сожалению, не могу пустить вас в реанимацию. При всём моём уважении, дорогая, — кажется, даже последнее слово он говорит с ноткой издевательства, но, возможно, мне лишь так кажется, — по законодательству просто не имею права пускать посторонних.

— Я не посторонняя! — зыркает в мою сторону Инга. — И, если нет штампа, это не значит, что я ему никто!

— Не я пишу законы, уважаемая, — он нарочно дразнит её, вворачивая подобные слова, но всем понятно, что против лома нет приёма. — Увы. Лишь родные. — Затем поворачивается ко мне, слегка кивая. — Вам позвонят, наберитесь терпения, — и уверенной походкой покидает поле брани.

— Мама, почему эта тётка говорит неправду? — слышу голос сына. Ну да, не хватало мне тут ещё ему объяснять, как устроен мир. Выходит, я лгунья. Враль по отношению к собственному сыну, заявлявший, что всё отлично.

— Тётка, — хмыкает Инга. — Воспитания никакого. Правильно Макс говорил, что ты сына его испортила. Мог вырасти мужиком, а будет…

Ей хватило ума промолчать, а мне сжать зубы и кулаки, чтобы не врезать ей, как ещё недавно это делала Лиза. Успеваю перехватить Кира, который с ненавистью смотрит на незнакомую женщину. Молодец, Инга, настроила против себя уже и ребёнка.

— Не надо, — шепчу ему на ухо.

Буду выше этого, иначе сама же первая себя перестану уважать. Забираю чемодан сестры, направляясь к двери, и снова радуюсь, что любовнице хватило ума не преследовать меня.

У выхода всё тот же мужчина задумчиво смотрит в небо, выпуская сигаретный дым, а я понимаю, что снова начинаю волноваться, потому что слишком много встреч. Отправляю Лизу и Кира к машине, а сама иду в сторону странного типа.

— Вы меня преследуете? — смотрю на него, надеясь, что его выражение лица подскажет: врёт он или же нет.