Книга Фиалковый роман, страница 101 – Манна Небесная

Москва встретила её привычной утренней суетой и пробками. Машины ползли, как огромные жуки, сигналя, мигая фарами, создавая какофонию звуков. Алевтина припарковалась во дворе сына, упрямо втиснувшись в узкую щель между двумя внедорожниками. Сердце колотилось где‑то в горле, руки, лежащие на руле, слегка подрагивали. Она посидела ещё минуту, собираясь с духом, глубоко вдохнула, выдохнула и решительно вышла из машины.

* * *

Сергей открыл дверь почти сразу. Он выглядел уставшим и повзрослевшим за эту ночь — морщины на лбу стали глубже, глаза потускнели, но в них горела решимость, которая поразила Алевтину. В его взгляде читалась не просто усталость, а глухая тоска и твёрдая решимость узнать правду любой ценой, какой бы горькой она ни была.

— Мам… — выдохнул он, пропуская её в прихожую. В этом коротком слове было столько всего: боль, надежда, страх и отчаянная вера в то, что мать не обманет его ожиданий.

— Здравствуй, сынок, — голос Алевтины дрогнул. Она сняла тёплый пуховик, повесила его на крючок и огляделась. Квартира была чистой, аккуратной, но какой‑то безликой — уюта в ней не чувствовалось, словно она была лишь временным пристанищем, а не домом.

— Я чай заварю? — предложил Сергей, стараясь скрыть неловкость, и его голос прозвучал чуть громче, чем нужно.

— Конечно. У меня с собой пирожки есть, с капустой. Ты же любишь, — она улыбнулась, и эта улыбка была такой родной, такой материнской, что на мгновение боль отступила.

Они прошли на кухню. Сергей молча поставил чайник, достал чашки. Алевтина выложила на тарелку ещё тёплые пирожки из бумажного пакета. Воздух наполнился ароматом свежей выпечки — запахом детства, безопасности, того времени, когда мир казался простым и понятным.

Они сели за стол друг напротив друга. Сергей смотрел на мать в упор, ожидая. Его взгляд был прямым, требовательным, но в глубине глаз читалась мольба: «Скажи мне правду, какой бы она ни была». Алевтина налила чай, положила сахар — две ложки Сергею, как он любил с детства, одну себе. Она сделала глоток, собираясь с мыслями, и почувствовала, как горячий напиток согревает её изнутри, придавая сил.

И в этот момент тишину разорвал резкий звонок в дверь.

Сергей вздрогнул и удивлённо посмотрел на мать.

— Ты кого‑то ждёшь?

— Нет… — Алевтина побледнела, её пальцы невольно сжались вокруг чашки, оставляя на фарфоре влажные следы. — Я никого не звала.

Сергей направился к двери, его шаги звучали гулко в напряжённой тишине. Алевтина замерла с чашкой в руках, не решаясь сделать глоток. Через минуту из прихожей донёсся знакомый голос — глубокий, властный, но сейчас звучавший непривычно мягко:

— Сергей? Доброе утро. Надеюсь, не слишком рано? Я звонил вчера вечером, но ты не брал трубку.

На пороге кухни появился Владимир Владимирович. Высокий, статный мужчина в дорогом пальто, с благородной сединой на висках. Он выглядел как человек, привыкший повелевать судьбами людей, решать вопросы одним словом, одним жестом. Но сейчас в его глазах читалась неуверенность и волнение, словно он впервые оказался в ситуации, которую не мог контролировать.

Он вошёл на кухню и замер. Взгляд его упал на Алевтину, и время для них двоих остановилось. Воздух словно сгустился, наполнившись воспоминаниями, невысказанными словами, болью давних ран. Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок — будто он стал свидетелем чего‑то глубоко личного, сокровенного, что не предназначалось для чужих глаз.