Книга Фиалковый роман, страница 112 – Манна Небесная

— Она будет рада. Мы оба будем рады.

Андрей почувствовал, как к горлу подступает комок.

— Сергей... мне так жаль... так невыносимо жаль, что меня не было рядом все эти годы. Что я не видел, как ты растёшь... что пропустил самое главное.

Он крепче сжал руку сына.

Сергей мягко высвободил ладонь и положил её на плечо отцу — простой, мужской жест поддержки и прощения.

— Не надо жалеть. Правда. Я не сержусь. Знаете... я всегда чувствовал какую-то пустоту. Словно чего-то не хватало. А теперь... теперь я просто рад. Рад, что у меня наконец-то есть отец.

В палате снова повисла тишина, но это была уже совсем другая тишина — не гнетущая и тяжёлая, а светлая и полная надежды. София стояла рядом с Сергеем и смотрела на них обоих с тихой улыбкой. Врач деликатно кашлянул:

— Ну что ж, раз у нас тут такое воссоединение семьи... пожалуй, я оставлю вас на полчаса. Только не утомляйте пациента!

Он подмигнул Андрею и вышел из палаты.

Андрей смотрел на своих детей — на дочь и на сына. Два самых дорогих ему человека стояли рядом, живые, настоящие. Он перевёл взгляд с сына на дочь и снова на сына. Они стояли рядом — такие красивые, такие молодые, полные жизни и света. И в этот момент Андрей увидел то, что боялся увидеть больше всего: он увидел их взгляды. Короткий обмен ими был красноречивее любых слов. В глазах Софии была мольба и нежность. Во взгляде Сергея — отчаянная решимость защитить её от всего мира.

Андрей почувствовал, как ледяная рука сжимает его сердце.

«Боже мой», — подумал он с внезапным ужасом отца и мудростью человека, стоящего на пороге смерти или новой жизни. — «Что я наделал? Что мы все наделали? Они же дети... они любят друг друга».Эта мысль пронзила его острее любой физической боли от операции. Он смотрел в глаза Сергею — глаза его отца в молодости — и видел там отражение его чувств: порывистость, страсть, готовность перевернуть мир ради любви. И он видел эти же чувства в глазах Софии.

Он был им благодарен за спасение жизни. Но сейчас он молил Бога лишь об одном: чтобы эта новая правда о родстве не стала для них обоих смертным приговором их чувствам.

Дверь палаты приоткрылась осторожно, почти робко, и в проёме показалось лицо Софии. Она улыбалась, но в её глазах всё ещё таилась тень пережитого страха, смешанная с новой, глубокой грустью, природу которой она сама ещё не до конца понимала. Андрей, сидевший на краю кровати в накинутом на плечи больничном халате, обернулся, и его лицо осветилось такой искренней, тёплой радостью, что даже воздух в палате, казалось, стал теплее.

— Папа! — её голос звенел от облегчения.

Врач, молодой мужчина с энергичными движениями и добрыми глазами, стоявший рядом с Андреем, тут же подхватил эту игру.

— Совершенно верно! Ваш отец — самый упрямый и самый прилежный пациент. Мы как раз разучивали новый комплекс для суставов. Немного скучновато, но жизненно необходимо.

— София, солнце моё, — Андрей протянул к ней руку, и она тут же подбежала и вложила свои пальцы в его ладонь. Прикосновение было тёплым, живым, и на мгновение ей показалось, что весь мир снова встал на свои места. Но это чувство было обманчивым. Теперь, зная правду, она смотрела на отца и видела не просто родного человека, а мужчину, чью кровь она не унаследовала. Эта мысль отзывалась глухой болью в сердце.