Книга Гром над пионерским лагерем, страница 41 – Валерий Шарапов

— Легко могу ответить на этот вопрос, — заявил Яковлев, — вы просто не в курсе, какого рода это сокровище.

— Вы кого имеете в виду?

— Я имею в виду эту самую особочку, которую один пристраивает в тепленькое место… кстати, Акимов, кто она ему?

— Кому? — спросил Сергей.

— Сорокину.

Тут товарищ Ткач, которую давно разбирало, встала, сплюнула и, опираясь на палку, направилась к двери.

— Стоять! — гаркнул Яковлев, но почтальонша, бросив:

«Хрену своему командуй. И деньги привези», ушла.

— Дисциплинка у вас, — с показной беспечностью хмыкнул Яковлев, пододвигая к себе сумку и возвращаясь к теме: — А если желаете знать причины, то фактики таковы: Тихонов ваш заслуженный на старости лет загулял с молодой, жена, узнав, закатила скандал и уехала.

— И что же? — высокомерно спросил Симак. — При чем тут это все?

— Притом, что Самохина — известная потаскуха, по пьяной лавочке на все способна, в том числе и стать тихоновской зазнобой.

— У Тихонова молодая и красивая жена, — напомнил Акимов.

— А вот хлебушка черного восхотелось, — парировал Яковлев. — И к тому же вот вам факт самый непреложный.

Он принялся раскладывать на столе обрывки бумаги, ранее лично собранные им на полу.

— И что за расклад? — заинтересовался медик, надевая очки для близи.

Из обрывков составилось послание: «Ты давно решила, что все кончено», «возможно, ты обрадуешься этим строкам. Но я должен написать»… «в моей голове наступила ясность», и вот главное: «Не жди меня. Не пиши. Не оглядывайся. Евгений».

— Так что? — спросил Яковлев.

— Съели, съели, не волнуйтесь, — успокоил Симак, присматриваясь, — нуте-с… Евгения Петровича я знаю, и супруга его мне знакома. Мурочка, не так ли, Сергей Палыч?

— Да, Мария Антоновна, — подтвердил Акимов.

— Так вот, — продолжал Борис Ефимович тоном преподавателя, — я легко могу представить, что адресат письма — Мария Антоновна, утонченная особа. И совершенно не могу представить, что Тихонов, человек со вкусом, будет так метать бисер перед свиньями.

— Выражайтесь яснее, — потребовал Яковлев.

— Яснее некуда: это письмо было адресовано не Самохиной.

— Интересно, — саркастично заметил Яковлев, — у Самохиной письмо было, ею же разорвано, а письмо не ей.

— Вообще-то, она почтальон, — влез в разговор Акимов, — у нее должны быть чужие письма.

— Разорванные? — тотчас прицепился муровец.

— Вы сами видели, что именно она рвала? — отбрил Симак. — Не ей адресовано это письмо. Любой дурак поймет.

— Не любой, — отмахнулся муровский лейтенант, — вы все в своем духе. Все сходится, девчонка с характером, с прошлым, брошенная любовником. Наган вот. Что еще вам нужно? Пришла выяснить отношения, а любовника-то нет, на работе проверка — вот и решила покончить все разом.

— А вы тонкий психолог, — съязвил медик, — открылись с новой стороны. И так близко знакомы с личной жизнью чужой дамы, даже удивительно. — Он демонстративно глянул на часы. — Давайте побыстрее, меня ждут в другом месте люди поумнее.

— Заканчивайте тут, — распорядился Яковлев, — ознакомьтесь с протоколом.

Акимов сказал:

— Девочка, которая обнаружила труп, утверждала, что Самохина разговаривала с каким-то гражданином.

— И что?

— Надо бы проверить.

— Я тебе скажу, что на самом деле надо. Надо, Акимов, выполнять мои распоряжения.