Книга Гром над пионерским лагерем, страница 40 – Валерий Шарапов

— Угу, — снова сказал Симак и спросил, указывая на запястье трупа: — А это вот как понимать?

— Сводки изучать надо, — предписал Яковлев.

— Это не мое дело.

— Тогда зачем спрашивать? А фактики таковы, что эта отдельно взятая гражданка действительно подверглась удержанию за запястье.

— Что, покойная обращалась с заявлением по поводу какого-то посягательства? — уточнил Акимов.

— Покойная не обращалась. Она попала в передрягу с налетом на почту, и один из налетчиков ухватил ее вот за эту самую руку. Все запротоколировано.

— Когда это было? — спросил медик.

— Недели две назад.

— Враки, — отрезал Симак, разминая пухлую руку резиновыми пальцами, — этому следу не более нескольких часов.

— Пишите, что хотите, — разрешил Яковлев.

— Напишу, не беспокойтесь, — заверил Симак.

Муровец демонстративно отвернулся от него, принялся за товарища Ткач, которую доставили на место происшествия. Она, только увидев сумку, заявила:

— Сумка опечатана, как и была. Не открывалась.

— Тогда сейчас откроем и перепроверим.

— Тогда и отвечать сами будете, — предупредила Ткач, но при двух понятых провела пересчет и подтвердила, что вся сумма, полученная Самохиной по ведомости, в наличии.

— Что ж, хоть это хорошо, — признал Яковлев, — пусть пока у нас в сейфе полежит, для сохранности.

— Когда деньги вернете? — прямо спросила Ткач. — Тут получатели заслуженные.

— А вот дней через пять — десять, как закроем дело о самоубийстве.

— Гнуснейшем и циничном, — присовокупил Симак.

Яковлев оставил его слова без внимания, спросил у Ткач:

— Как она характеризовалась по службе?

— Положительно.

— Вот оно что, — он постучал карандашом по планшету, — а почему скрываете от следствия, что в отношении почтальона Самохиной велась внутренняя проверка? А вы вот ей деньги доверили.

Ткач пояснила:

— Потому что если по каждому вскукареку пьяной курицы проводить проверки — проверялка треснет. Работать кто будет? Деньги когда вернете? Печать не нарушена, сумма совпадает с ведомостью. Люди ждут.

— Обязательно дождутся, — великодушно пообещал Яковлев и пошел стоять над душами экспертов.

Симак же, сопя, собирал свои инструменты, Акимов тихо спросил:

— Что, сама?

Тот немедленно окрысился:

— Кто вам сказал?! Ересь! Белиберда! Идите сюда.

Симак скинул покров с мертвой, Акимов сглотнул.

— Ну-ну, — попрекнул медик, — это уже не более чем материал.

— Извините.

— Пустяки, — медик очень ловко нажал куда-то, заставив челюсть разжаться, — видите язык?

Отекший, побелевший, он явно был прокушен.

— А теперь представьте, упаси боже, что вы себе в подбородок дулом тычете. Что будет?

Сергей представил, язык сам по себе прижался, защищая нёбо.

— Вот именно, — подтвердил Симак, — а тут язык прикушен. Во, указательный палец правой руки — где порох, я спрашиваю? Где частицы, которые просто обязаны быть? Откуда свежий синяк от захвата? А нога… да сядьте же.

Сергей послушно опустился на корточки.

— Сами смотрите! Правая нога зацеплена за ножку стула, как если бы трупное окоченение зафиксировало попытку оттолкнуться. И главное — зачем?

— Может, водка…

Симак не сдавался:

— Водка у вас прям все объясняет! Водку могли и в труп влить, надо проверять концентрацию! Я почти уверен, что в крови концентрация будет крайне низкой или даже нулевой, тогда как во рту и желудке будет неестественно много. Я повторяю: зачем девице с полной сумкой чужих денег тащиться на чужую дачу, чтобы прострелить себе голову?!