Книга Гром над пионерским лагерем, страница 68 – Валерий Шарапов

Только вывалившись из чудо-царства и отдышавшись, Колька вспомнил, что забыл даже спасибо сказать. Он обернулся: поздно, двери уже были закрыты, и висит табличка: «Спецобслуживание».

— Ох, товарищи, — только и выдохнул Колька, ощущая, что счастье внутри просто не помещается.

…Путешествие по волшебной стране, где голова пуста, желания исполняются, а первые встречные дарят апельсины, закончилось так.

В ожидании поезда пассажиры занимались кто чем: кто искал билеты, которые только что были в руках, кто оттаскивал своих сорванцов от края платформы, когда они впивались взглядами в сумерки, выглядывая состав.

Колька с полными карманами и руками сокровищ стоял на перроне и витал в облаках. Воздух был плотным от запахов креозота, дизеля, кое-чего неаппетитного и головокружительного аромата жареного лука и картошки. Последние райские ароматы распространяла укутанная, как на чайник, тетка. Она как будто просто так сидела на собственной табуретке и как бы между прочим что-то выдавала торопившимся гражданам в обмен на мелочь. Свертки она извлекала откуда-то из-под себя. По всему видать, это была авторитетная гражданка, давно наработавшая уважение и клиентуру, не нуждавшаяся в рекламе. Не то что другие, которые или нахально вопят противными голосами, или бумажки глупые пришпиливают: тушеные котята по рублю.

Слава теткина была не дутой: Колька, сытый по горло, да еще с интеллигентными пирожными в руках, понял, что сейчас захлебнется слюнями. Однако тут он увидел то, от чего желудок сжался, стало не до пирогов: к тетке подвалила Сонька.

Ну началось. Колька мигом отвернулся, чтобы сразу не узнала, и, чуть ли не затылком вперед, подбирался все ближе. Встал на якорь за какой-то бабулей с авоськой, наблюдал. Сонька сказала:

— Пожалуйста, мне на все. — И протянула руку, в которой, должно быть, скрывалась бумажная деньга.

Торговка спросила:

— Что тебе на все, деточка?

— Пироги. На все.

Торговка забрала деньги, полезла в свое хранилище, но вдруг притормозила, разжала пальцы, расправила на ладони червонец. Несомненный, новехонький червонец, который тетку не восхитил. Она ухватила Соньку за рукав, подтянула к себе:

— Откуда у тебя это?

Сонька, ничуть не испугавшись, приподняла бровь:

— Допустим, папа дал.

— Папа. И кто у нас папа?

— Пустите.

— Я тебе сейчас дам — «пустите». Вот сейчас за ухо оттащу в милицию!

— О чем вы?

Торговка шлепнула ее по носу десяткой:

— Вот об этом! Откуда он у тебя, отвечай!

Сонька, как будто что-то сообразив, принялась вырываться. А вокруг, хотя поезд был на подходе, собирался народ. Бабуля с авоськой деловито спросила:

— Снова фальшивые? У одной вчера в кооперативе такую же не приняли.

Девица в платке укорила:

— Что вы городите, слушать стыдно! Ребенок же!

— Откуда-откуда, — ворчал старикашка с острым носом, — небось из Берлина и везут. Хозяйство народное подрывать.

Поезд уже приближался, грохоча, и в ушах попеременно гудели то голоса, то состав: «Уже третий раз за месяц проверяют кассы», «Герои наши летчики в Германии нахватались», «Кассиршу за такой забрали, за недостачу».

Колька понял: кранты. Но тут засвистел недалекий постовой, торговка дернулась, Сонька вырвала рукав, и Колька, ухватив ее сперва за шкирку, подцепил подмышки и втащил в подоспевший вагон.