Книга Гром над пионерским лагерем, страница 70 – Валерий Шарапов

— Я сказал — ты слышала. И домой провожу. — И, увидев, что назрели какие-то возражения, просто показал кулак. Доходит лучше сотни слов.

…Сонька вновь принялась играть в молчанку, но Кольку это устраивало: как раз молчать он мог долго и с удовольствием. Шли они с платформы на Красную сосну, парень покуривал, тоскуя по утраченным пирожным, радуясь, что хоть мамины гостинцы остались целы. В особенности этот ветер дальних странствий во флаконе… да! И золотистые чудо-апельсины. Поколебавшись — не будет ли это выглядеть как подкуп? — Колька все-таки вручил один Соньке. И оттаял, увидев, как она обрадовалась, — в точности как обычная девчонка, даже залопотала:

— Ой, и Миша всегда приносил. — Но, спохватившись, чинно поблагодарила.

Хотела она сразу воткнуть зубы в пористую, брызгающую кожуру, но Колька не позволил:

— Руки вымоешь — тогда.

В общем, так и дошли, не друзья еще, но уже точно не враги.

У дома на Красной сосне творились великие дела. Было светло как днем! И оживленно. По крыше ползали Анчутка и Пельмень, бодро работая. Лишь небольшой участок остался покрыт ржавой жестянкой, а остальное сияло жестянкой новехонькой.

Все сияло — потому что со старого столба по округе разливался всамделишный электрический свет. На столб взбирался на «когтях» Эйхе, и, как только он преодолел полпути, из хибарки вынесло легким ветром тетку Наталью. Взмахнув шалью, как птица крыльями, она чего-то требовала, можно сказать скандаля. Колька подумал вслух:

— Со столба сгоняет, что ли?

Сонька подтвердила снисходительно, не без презрения:

— Опасается. Контуженный. Голова завертится — и он плюхнется.

— Ей-то что?

Девчонка дернула плечами, мол, ей ничего, а что до мамы — это ее дело.

Когда они приблизились, Эйхе уже завершил работу и вполне ловко спустился. Целый и невредимый, снимая рукавицы, он ставил Наталью в известность:

— Проводку по дому сделаю завтра. Провода, правда, бэ-у, но при аккуратном обращении еще прослужат…

Введенская твердо сказала:

— Нет, не сделаете. Вы будете мешать.

— Хорошо, я не буду мешать. Рубцов сделает, — невозмутимо сообщил заведующий, — он полегче и потише. Андрей!

— Я! — отозвался с крыши Пельмень.

— Пожалуйста, завтра сделай разводку по этому вот дому.

Помешкав, Пельмень отозвался:

— Есть.

Анчутка же, увидев гостей, свистнул и помахал рукой.

Наталья закончила что-то выговаривать Эйхе — причем тот, склонив голову, вытирал руки платком и совершенно определенно не слушал, — увидев Кольку и Соню, улыбнулась:

— Долго же ты гуляла. Я уж начала волноваться. Ты, Коля, где ее выловил?

— Да вот, — начал было Колька, но, краем глаза уловив характерное для Соньки трепыхание, сказал не то, что хотел: — …случайно. Думаю: темно у вас, провожу, а тут прям электрификация. Что ж ты, Соня, и не сказала, дошла бы и сама.

— Я не знала.

Наталья, улыбаясь, призналась:

— Никто не знал. Все у них, — она кивнула в сторону дома, — сюрпризами! Вот, электричество нам восстановили.

Заведующий, подойдя, протянул Кольке руку, поприветствовал, клацая, точно затвором:

— Добрый вечер.

Колька руку пожал, хотя с неохотой. Эйхе этот ему не нравился. Мутный он какой-то, себе на уме, ни с кем не сходится, химичит, сам пилит, красит, ремонтирует. Летал он с Палычем, тот его отстаивает даже перед Веркой, та заведующего ненавидит. В особенности, как донесла Оля, за Анчутку с Пельменем — ох и пропарили Веру в райкоме! Хотя тут Колька считал, что и поделом ей: работают на тебя люди бесплатно — так хотя бы говори с ними с уважением, а не поминай им все промахи от рождения, не попрекай.