Книга Гром над пионерским лагерем, страница 72 – Валерий Шарапов

За лесом взлаивали собаки, перекликались паровозы. Сонька, нагулявшись и нанервничавшись, уже спала, а Наталья, сидя по-бабски на завалинке, одновременно тосковала и любовалась на фонарь.

Вышел Андрей — злой, которому снова днем не удалось выспаться из-за ремонта, а носу высунуть нельзя было из дома двое суток, — проворчал:

— Чертов прожектор.

— Что, ярко? — поддела Наталья.

Князь заявил прямо:

— Гаер этот меня утомил. Чуть заведешь глаза — и он со своими нездоровыми инициативами. Ему заняться нечем по работе? Если электрик влезет на мою половину — пристрелю.

— Рубцова?! За что?!

— Чухну эту, твоего ухажера.

— Напугал меня. Я еще думаю: мальчик-то при чем?

— Нет, мальчик ни при чем, мальчик пригодится.

— А Эйхе-то причем?

— Утомил, — повторил Андрей.

— И куда ж труп девать? — спросила Наталья, подливая маслица в огонь.

Но Князь уже по-иному, шутливо отозвался:

— Ну что ты, труп не нужен. Да и невиновного за что карать?

— Это интересно. А кто же виновный тогда?

— Ты, конечно. Человеку тумана напускаешь, мозги пудришь, заботу изображаешь — Князь очень похоже изобразил Эйхе: — «Виктор Робертович, немедленно вниз, запрещаю».

— Что тут такого? — огрызнулась Наталья, надувшись.

— Такое то, что он мне мешает.

— Поверить не могу, Андрей. Или что, ревнуешь?

— Нет.

— Что, мне отказать ему от дома?

Но он почему-то спросил:

— Соня вернулась?

— Да, вернулась, и вот что…

— Тогда ему скоро станет не до тебя.

— Бог с ним, — нетерпеливо прервала Князя Наталья, вынула фальшивку, данную Колькой, — зачем ты ребенку свои фантики суешь? Неужто неясно…

— Откуда? — тотчас спросил Князь, который сам выдал дочке два фантика с просьбой отправить кое-что на почте, но не тут, а в центре.

Наталья смутилась, залепетала:

— Я… у Сони отобрала…

Андрей, заметно расслабившись, попытался уточнить:

— И что не так? Ты же сказала — фальшивки отменные, на твой острый глазок. Или солгала, Наташенька?

— Андрей, я…

Но он, не слушая, резюмировал:

— Значит, одобрила фальшивки, которые может распознать любая торговка пирогами — или на что там Соня пыталась потратить? Точно ли я виноват, Наташа?

Конечно же, она промолчала. Князь взял деловой тон:

— Раз так, то вскорости следы приведут сюда. Надо уходить.

Наталья немедленно взмолилась:

— Уходи! Умоляю, уходи!

Князь успокоил:

— Я готов. Дай мне клише и ночь работы, более ты меня не увидишь на этом свете.

Тогда она взорвалась:

— Господи, да сколько можно! Да не знаю я ничего. Иди, обыскивай — что найдешь, все твое!

— Я обыскивал.

— Ну вот! Ты же сам не нашел — значит, ничего и нет. Я и о прессах ничего не знала!

Князь горько констатировал:

— Брешешь ведь.

Наталью обуяла жажда погибели.

— Хам! Пошел вон!

Она спохватилась, осеклась, но поздно. Андрей, поплотнее прикрыв дверь, спустился с крыльца, присел на корточки, с заботливостью заглянул в лицо. Как бы пытался понять: не сбрендила ли говорящая кукла? Потом он вздохнул — и вынул нож, тот самый, которым закладывал книги.

— Я у вас тут интересное нашел. Рискну предположить, что это японский тонто, усовершенствованный для мести. Видишь, какие зазубрины?

Наталья невольно отворачивалась, а ножик так и притягивал взгляд — небольшой, тронутый ржавчиной, в самом деле с зубцами на полотне, как будто от частого применения. И обволакивал лекторский голос Андрея. Он умел говорить так, чтобы ловили каждое слово и жаждали продолжения.