Онлайн книга «Гром над пионерским лагерем»
|
— Когда? — Как раз в день, когда застрелилась Милка Самохина. Она у него что-то спрашивала, потом они вместе пошли, потом я ее нашла. — Милка?! Почтальон то есть? Ну, наша… — Да! — чуть не крикнула Светка. — Не показалось? — Что я, без глаз? Я его очень хорошо помню — он это! Постарел разве, но он. Дошло наконец? Колька соображал: «Так, граждане, Князев — это не Эйхе, товарищ профессор жулик доказанный, более того — первостатейный». Что там с Самохиной случилось, Колька точно не знал, сплетен ходило море. Но тотчас вспомнилось происшествие, которому он сам был свидетелем и идейным вдохновителем — с Сонькой и с тем червонцем, который она пыталась пустить на пироги для подкупа коллектива. Откуда у нее такие деньги? Она сказала — папа дал. Папа Палкин дать не мог. Значит, другой, настоящий папа. И про это много ходило разговоров, но Светка, вхожая в дом, не раз говорила: Сонька папой называла профессора. И если Светка не ошиблась в том, что в районе появился Князев, — а с чего ей, остроглазой, ошибаться, — то дела плохи. Прошлый раз, когда Анчутка с Пельменем с ним дело имели, они успели дать деру до основной бузы — и повезло им неимоверно. Потом уж выяснилось, что это за фрукт, а мужики этих историй не знают. Конечно, в голове не умещалось, что уголовник торчит в доме своей любовницы и никто его не видел… а между прочим, как это вообще возможно? Там же и Эйхе постоянно ошивается! «Так они все заодно, — смекнул Колька, — вот и объяснение. И Палычу можно глаза застить, боевое братство и все такое. Так. И что теперь делать?.. Нет Сорокина. Был бы Николаич тут — не было бы никаких сомнений: иди, вывали ему все, что знаешь, только начистоту, и свободен. Дальше Сорокин сам орлиным оком узрит выход из ситуации, да такой, что и о двух глазах не разглядишь. И никогда личные симпатии ему не мешают… Акимов не такой. Он хороший, честный человек, но порой похож на них, пацанов: если человек лично ему дорог, он и впряжется за него до уголовщины, и в его шельмовство не поверит, даже если своими глазами все увидит… Что ж такое-то. Как поступить-то?» Восставала, как вонючая тень на болоте, такая себе перспективка: самому найти и принять решение, да еще такое, чтобы никому не навредить, ни людям, ни делу. И вариант, похоже, был один: не делать ничего и не торопясь все обдумать. Светка, все вывалив тому, кто старше и умнее, почему-то чего-то ждала. Наверное, какого-то мудрого слова да доброго дела, но Колька только и попросил: — Чемоданы не пакуй и мамашу не пугай. Обмозговать надо. Девчонка пообещала, присовокупив: — Куда ж я от этого всего денусь? Не бросать же Ольгу с этим всем. Да. Фартануло Гладковой с подругой, а с любимым-то не очень. Но Колька, дежурно постыдившись, замел эту мысль подальше, а принялся размышлять над тем, как и что делать. …Когда они подгребли к лагерю, все воспитанники, остающиеся на ночь, отправились в столовку на прием пищи, а в палате глотала одинокие слезы несчастная Сонька. Обнимая медведя, она ужасно куксилась, собирая лицо в кулачок, и фыркала на сердобольную Настю Иванову, которая все пыталась выяснить, где болит. Пока выходило так, что болело везде, куда бы она ни указывала. На тумбочке имели место нетронутый компот и булочка (с изюмом!). Безутешная Настя уложила этот комок несчастья на койку, накрыла. Колька спросил: |