Книга Гром над пионерским лагерем, страница 92 – Валерий Шарапов

В голову попытались пролезть упаднические мысли по поводу услышанного от Светки и по поводу того, что видел и слышал сам. Но Колька отмахнулся от них. Устал за всех думать. В сущности, ему-то что за дело? Яшка — мальчик взрослый, и даже если снова куда-то встрял, так, может, пора дать ему шанс ответить за свою дурость? Ох уж этот Анчутка. Эйхе, не подумавши, поставил его на эти разъезды, эта тяга к странствиям добром не кончится, наверняка что-то стибрит, что-то проиграет, нажрется где-то и сгинет.

За Пельменя Колька был спокоен, как за себя. Андрюха честный. Он на фабрике зарубался по любому перерасходу, правильно понимая правило: все вокруг колхозное — все вокруг мое. Андрюха считал, что к общему надо относиться так же трепетно, как к своему, — не может такой человек вляпаться в паршивую историю.

А если просто дурь? А если «идеи»? Снова вспомнил Колька Матюху Ворону — честнейшего, бескорыстного, отменного мастера-токаря, который занялся справедливым перераспределением — правильным, по Ленину. К чему привело это? К пуле в затылок от сообщника. А ведь умный человек был, образованный, до ужаса правдивый.

«Все мы правдивые, ага. Беда только в том, что правда у каждого своя, которая лично нам удобная…» От легкого ночного воздуха и тяжелых мыслей голову ощутимо тянуло к земле. Колька заглянул к девчонкам — все, в том числе и Сонька, мирно спали. Колька устроился в дежурке, какое-то время старательно пытался развязать то дамское рукоделие, которое попыталось изобразить из себя леска, но пальцы скоро устали, глаза собрались в кучу. Он решил прикорнуть на минутку.

…и очнулся около часу ночи. Не сам. Кто-то скреб в окно и придушенно бормотал:

— Витька! Ты там?

Опять Масловская клиентура, решил Колька и пошутил, подделываясь под Витькину манеру говорить — нарочито акая, чокая и растягивая слова:

— Ну, а чё?

— Где тут Сонька у тебя? Крикни.

«Здрасте!» — вякнуло в голове. Перво-наперво хотелось высунуться глянуть, что это там за фигура, но Колька, сдержавшись, продолжил валять дурака:

— Щаз, ага. Сам с ногами, дойдешь. Третье окно.

Тот что-то прохрюкал и пошел, куда было указано. Колька же выскользнул из своей дежурки, чуть ли не на кончиках пальцев ступая, выбрался из корпуса и пошел в сторону, противоположную от входа — там кусты были густые. Прячась в тени, он обогнул дом, выглянул из-за угла, осторожно, по-партизански. Вот что он увидел: из открытого окна Сонькиной палаты ночной визитер принял какие-то пачки и развернулся к фонарю, чтобы то ли рассмотреть получше, то ли пересчитать. Ну и на свету тотчас стало ясно, кто это.

«Анчутка, гад…»

Первым желанием было подкрасться неслышно и треснуть ему так, чтобы глупая голова ушла в ботинки, потом вынуть оттуда — и еще раз треснуть, а потом еще и еще.

Колька ничего этого не сделал, чтобы не спугнуть. Почем знать, какие у них сигналы? О чем они договорились и, главное, с кем? И главное — почему он решил, что в свертках что-то не то? Может, просто пара бутербродов.

Ну ладно. И Колька, без колебаний покинув пост, скользнул в темный лес, куда скрылся друг, он же гад.

В это время Соня, скрывшись под одеялом, зажгла фонарик и быстро и привычно стала зашивать мишке вспоротый плюшевый бок. Стежок ложился за стежком, аккуратно, как мама учила. Правда, на месте свертков, которые скрывались у мишки внутри, образовалась пустота, ведь пришлось немного опилок вынуть, но ничего. Завтра с утра она незаметно сбежит домой, как сговорились с папой, и перед отъездом набьет Мишку от души, щедро! Девчонка, прижав игрушку к груди, зажмурилась, чтобы заснуть послаще и чтобы завтра наступило скорее.