Книга Не время умирать, страница 88 – Валерий Шарапов

— Ты, конечно, – успокоил Богомаз, – кто ж, как не ты.

Она обиделась окончательно, но Григорий настаивал:

— Я тебе когда еще говорил: сыск – не твое дело. Таких сыскарей пруд пруди, а таких следаков – раз-два и обчелся. А ты сейчас микроскопом гвозди забиваешь. Смотри, опозоришься.

— Я должна закончить. Не могу бросить, когда чуть-чуть осталось. Как я уйду, когда этот гад…

Ну вот, сейчас прозвучит что-то громкое и пошлое. Катерина смутилась, закрыла рот. Бабочка, презрительно пошевелив усами, упорхнула.

— Упрямство и самомнение – близнецы-братья. – Вздохнув, Богомаз подал ей руку, помог спуститься. – Вали, мамаша, восвояси. Электричка же.

С общественными патрулями получилась настоящая петрушка – та самая, которая обычно бывает, когда сначала никто ни за что не берется, а потом навалятся все разом. Первое время общественные патрульные вели себя прилично, с умным видом и соответствующими повязками ходили – правда, выбирая улицы поукромнее, чтобы регулярно подкреплять истощающиеся силы.

Потом, решив, что они тут сила, порядком оборзели и сформировали в районе еще одну власть. Позволяли себе хамить милиционерам. Не стеснялись первыми протискиваться в очереди за пивом, ссылаясь на то, что ни минуты лишней не имеют, поскольку «сей же час в дозор». Без билетов проходили на киносеансы. На танцах в клубе ангажировали самых симпатичных девчат.

В другое время при других условиях это могло породить здоровую зависть в неохваченных инициативой других бугаях, и они бы тоже устремились записываться в стройные ряды патрулей. Однако получалось не так, товарищей патрульных все чаще приглашали «потолковать».

В результате в отделении оказывались и те, что как бы за добро и справедливость, и те, что тоже за то же, но с другой стороны.

Как следствие – ряды фабричных патрулей редели. Кто-то уже сидел на больничном с побоями и переломами, кто-то на койку не хотел и потому уклонялся от общественной нагрузки.

В итоге костяк патрулей составляли пожилые работницы, которые ходили группами по трое-четверо, избегая темных, малоосвещенных и малолюдных мест, и Тоська Латышева. Она по каким-то причинам почитала себя ответственной за это движение, переживала страшно и плакала по этому поводу так, что Андрюха Пельмень не успевал ей платки подносить.

Настоящий инициатор этого безобразия, Вера Владимировна, судя по тому, что Акимов переселился в служебный кабинет, сидела тише воды ниже травы. Но как-то раз случился полный конфуз, то есть грандиозное побоище на танцплощадке, на котором фабричные окончательно очистили ряды патрулей от мужского пола.

Кончились одновременно свободные койки в больнице и клетка в отделении, и Сорокин решил сам нанести визит Акимовой. Попытался по-хорошему, по-дружески еще раз донести мысль о том, что общее дело надо сообща делать. Однако товарищ директор закусилась по-серьезному:

— Товарищ капитан, обращаетесь не по адресу. Общественные патрули – почин трудового коллектива, общественности. К ней и идите.

— С ними особо поговорю, и не только я, но и нарсуд, – заверил Сорокин. – Согласитесь, что с вашей стороны некрасиво: втравить народ в историю и утверждать, что они, дескать, сами.

Но Вера решила выборочно оглохнуть, продолжала гнуть свое: