Книга Не время умирать, страница 89 – Валерий Шарапов

— Понимаю, что вам хотелось бы возглавить этот процесс, но, извините, у населения нет к вам доверия…

Осознав, что ее несет в чуждые палестины, осеклась было, но Николай Николаевич ободрил:

— Что же вы, товарищ Акимова, завершайте мысль. Нет доверия милиции? Плохо работает наша родная-народная? Личную обиду затаили на весь свет? Осерчали, что не бегали всем отделением, не охраняли дочь вашу – притом что неоднократно и прямо предупреждали об опасности одиноких прогулок.

— Вот именно! Опасности! Отделение милиции в районе имеется, пайки получают, неплохо выглядят! А детей доблестная-родная не в состоянии защитить, да еще и обороняться самостоятельно, оказывается, запрещено!

Сорокин похлопал ладонью по столу:

— Вера, голос на меня не повышай. Со своими архаровцами так разговаривай или с мужем – если вернется, конечно.

Вера хотела сказать, что он хам, но все-таки смолчала. И смотрела строго в стол, вот-вот сукно задымится. По-человечески Сорокину было ее немного жаль, баба-то пусть и глупая, но хорошая. Увы, воспитательный момент требовал официального тона.

— Насчет же вашей инициативы уже говорил и повторю еще раз: или работаем вместе, или распускайте вашу махновщину.

— Иначе что?

— Иначе не обижайтесь, приму меры по партийной линии. Должен был так поступить, но, поскольку не чужие мы с вами, веду полюбовные разговоры. Сорокин поднялся, глянул на часы: – Таким образом, к шести вечера ожидаю вашу бригаду у отделения. До шести тридцати – воля, после – неволя. Сам лично обойду район, и, если хотя бы одно фабричное лицо увижу, – пеняйте на себя. Честь имею.

Надев фуражку, он пошел к двери. Вера Владимировна бросила реплику:

— Как же я могу их заставить?

Сорокин, взявшись уже за ручку, обернулся, объяснил миролюбиво:

— Так на то вы и руководство, чтобы народные желания направлять в нужное, идеологически выдержанное русло. А то до чего докатимся? К шести, не забудь.

И вышел, не отказав себе в удовольствии чуть хлопнуть дверью. Слегка вроде бы, но резонанс пошел такой, что секретарь Маша подскочила за своей машинкой и ударница Латышева, ожидавшая чего-то в приемной, прижала уши и съежилась.

— Без паники, – успокоил Сорокин и удалился.

Сам он тоже ощущал себя не в своей тарелке. Потому, чтобы остыть, решил не идти напрямик, а сделать крюк через лесок чуть в стороне от фабричных общежитий.

«Трудовой коллектив, почин! Взрослая же баба, врет – и хоть бы покраснела. И бесстрашная, как кошка. Одного моего звонка в райком достаточно – и выговор гарантирован, а то и вылетит на периферию. Решила: раз один-единственный дурачок ее терпит, то и все должны. Каждая свинья геройствует в одиночку, прям как взрослая, поди ж ты!»

Солнце припекало даже сквозь густую листву, и от земли поднималось тепло, так что получалась природная парная. Сердце прихватывало, Сорокин решил передохнуть, опустился на лавочку из половины распиленного здоровенного ствола у натоптанной танцплощадки. Тут, подальше от общежитий, производственных и административных корпусов и зорких начальственных глаз, была образована стихийная альтернатива Дому культуры.

Наиболее сознательные трудящиеся роились в Доме культуры – там было все: и кинозал, и танцы, и библиотека, но ничего крепче квасу не допускалось. Тем, кому для радости были нужны напитки посерьезнее, отдыхали тут. Но это вечерами, после работы, а днем тут собиралась ребятня, гоняла на ровной площадке в футбол, сражалась в городки, те, что постарше, – в кустах и в карты. Однако польза была ото всех, поскольку сначала им приходилось убирать следы пиров взрослых.