Книга Не время умирать, страница 91 – Валерий Шарапов

То ли какое-то слово секретное Алька знает, то ли просто в силу того, что молодец парень и что командование – не женское дело.

Да и Ольга рада: шуршит себе в библиотеке, тихая и счастливая, единственное, что ее мучает, – разлад в семействе. Она то и дело наведывалась в отделение, каждый раз выдумывая какие-то поводы, один другого смехотворнее, только затем, чтобы помаячить да поныть.

Однако Сергей на этот раз занял твердую позицию, и капитан его не осуждал.

К тому же Акимов на простой керосинке умудрялся такие яства готовить, что желудок рыдал от счастья. Голодный Сорокин вполне извинительно размышлял, что́ на этот раз лейтенант смастерил, потому не сразу услышал, как деликатно покашливает Альберт.

— Еще что-то?

— Да. Я хотел спросить: а может, еще и сфотографируемся? Ну, у отделения, завтра, когда придем.

— А. Да, можно. Тебе наверх отчетность, мне плюс за работу с населением.

— Что-то вроде того.

— Не что-то, а так и есть. Меня-то какой смысл стесняться? Правда, тогда нужен реквизит, повязки. Да и фотоаппарат. У тебя есть?

— Повязки девочки шьют, – сообщил Алька, – а фотоаппарат вроде бы у вас должен быть. Дружинный «ФЭД», он разве не в отделении? Оля говорила.

О как. Сорокин сделал вид, что припоминает:

— «ФЭД», «ФЭД»… я так тебе и не скажу. Надо посмотреть в сейфе. А что, без фотографии не придете?

— Придем, придем, – успокоил Судоргин, – ребята жаждут почувствовать сопричастность. Я бы и насчет фото не стал просить, просто вы же знаете нашу канцелярию, каждое доброе дело надо запротоколировать.

— Запротоколировать, – повторил Николай Николаевич, – извини, Альберт… Борисович, верно?

— Да.

— Маму твою я знаю, и с бабушкой знакомы, а где ваш папа?

Улыбка Алькина чуть похолодела, но он ответил:

— Далеко.

— Правда ли, что отбывает?

— Все верно. По совокупности статей сто двенадцать…

— Стоп-стоп, это лишнее. Дело ваше, семейное.

— К сожалению, общественное, – вежливо, но твердо возразил Судоргин и присовокупил: – Поделом. К этому давно шло.

«Какой искренний мальчик», – подивился Сорокин, уточнил:

— Это почему ж так?

— Потому что так должно быть, если советский гражданин забывает, что работает для людей, что на пост поставлен не для того, чтобы жрать, – спокойно разъяснял Альберт, точно о ком-то чужом речь шла. – Вообразил себя невесть кем, воровал без опаски, связи нарастил. Он столько украл, что можно было всю столицу накормить, просто следствие не докопалось до самой сути.

Тут он спохватился, что говорит лишнее, смутился и замолчал.

— Ладно, ладно, – успокоил Сорокин. – Ты, Алька, единственный сын, но отца-то не любишь.

— Признаться, нет, – согласился Судоргин, улыбнулся виновато: – Я, знаете, даже в детстве ребят подговаривал квартиру нашу ограбить.

— Это каких?

— Ну там Кольку Пожарского, Яшку, Андрея.

— Вот как. А зачем?

— Ребячество. Представлял, что отец вернется, а в квартире всего этого наворованного нет, пустая. Злорадствовал.

— План хорош, – улыбнулся Сорокин, – но, я так понимаю, его не воплотили.

— Нет, – весело признал Судоргин, – само собой сложилось, по его же глупости. Зато теперь все у нас чисто-пречисто, только то, что нам с мамой и бабушкой принадлежит.

Подумав, капитан признал:

— Хороший ты парень, Алька. Простой и честный, как черный хлеб, – пожал ему руку, напомнил: – Завтра после уроков. Ожидаем с нетерпением.