Книга Ночь трех смертей, страница 45 – Валерий Шарапов

— Так ты сидел у забора вон там? – указав на дом напротив, Паршин аж привстал. Он понял, каким ценным свидетелем мог оказаться Федька-синяк, и машинально перешел на «ты».

— Ну да. Я так и сказал: у дома Жмакиных, – повторил Федька-синяк.

— В какое время это было? Только постарайся ответить точно, – проговорил Паршин резче, чем следовало, и это насторожило Федьку-синяка.

— Точно я не скажу, за часами не следил.

— А ты постарайся вспомнить, – настаивал Паршин. – Из Виндрея ты вернулся в половине двенадцатого, плюс десять минут курил во дворе, плюс десять минут на поход в магазин. Получается, без десяти двенадцать. Сколько времени ты пил вино у себя на крыльце?

— Да не знаю я! Может, час, может, больше. Я не торопился.

— Так вот, когда ты не торопишься, как быстро выпиваешь бутылку? – продолжал давить Паршин, понимая, что от ответов Федьки зависит сейчас многое.

— Часа два примерно, – подумав, ответил Федька-синяк. – Я хоть и алкаш, но в спешке особой при употреблении спиртных напитков не нуждаюсь. Особенно если пью один.

— Значит, к дому Жмакиных ты пришел около двух часов дня, – подсчитал Паршин. – Долго ты там пробыл?

— Минут двадцать, может, меньше. Потом Нинка пришла, отгрузила мне что я хотел, я расплатился и вернулся домой.

— Пока сидел у дома Жмакиных, видел кого-нибудь у дома Абайкиных? – Паршин даже затаил дыхание.

— Вроде нет, – почесав затылок, ответил Федька. – Так-то к ним часто заходят. Ребятня постоянно у дома крутится, соседи заглядывают. Дед Нуят и бабуля Ялгавка очень гостеприимные и радушные. Они и меня привечают, когда я не совсем с копыт. Бабуля Ялгавка меня пирогами кормит, а дед Нуят табачком-самосадом балует. Самосад у него – вырви глаз! Горло дерет, глаза слезятся, пахучий!

— Говоришь, всегда у дома Абайкиных народ крутится, а тут нет никого? – переспросил Паршин. – И тебя это не насторожило? Не захотелось заглянуть к ним, узнать, как старики себя чувствуют?

— Так я же не весь день возле их дома просидел. За двадцать минут мог и не прийти никто. – Федька-синяк вдруг рассердился. – Да что случилось-то? Обокрали, что ли, их? Хотите на меня кражу повесить? Только не получится у вас, старики не дадут меня в обиду. Они-то знают, что я у них черствой корки без разрешения не возьму. Идите спросите прямо сейчас!

— Не могу я этого сделать. И ты не сможешь. – Паршина начал раздражать этот разговор, и он решил с Федькой-синяком больше не церемониться. – Убили стариков, в среду и убили, как раз в то время, когда ты в палисаднике у Жмакиных сидел и жизнью наслаждался!

От услышанного лицо Федьки-синяка вытянулось, он попытался осмыслить услышанное, но мозг отказывался верить дурным вестям.

— Не-ет, не может быть этого, – протянул он, качая головой. – Вы меня разыгрываете, хотите напугать! Я ведь сам их видел – и деда Нуята, и бабулю Ялгавку. В среду и видел. Ялгавка мне суп куриный предлагала, это чтоб я кроме вина еще что-то в желудок забросил.

— Когда ты их видел? До или после того, как к Жмакиным пришел?

— До того, как в палисадник полез, – уверенно ответил Федька-синяк. – Я по дороге шел, а дед Нуят у забора возился. Бабуля велела ему кустарник обновить, видал вон, какой высоченный вырос? Бабуле это не нравилось, а дед Нуят ей ни в чем не отказывает.