Книга След на мокром асфальте, страница 43 – Валерий Шарапов

— Ищи, как же. А спросят: чего не проверил, к примеру, синие «эмки», восемь-один?

— Спросят – так и отпишешься: проверил, отработал, не установлено.

— А серые-то почему?

Иван Саныч плечами пожал:

— Потому что серебряный – редкий цвет, неходовой. Не трать силы на серебряные, туфта все это.

— Ваня, с твоей логикой только под фонарем искать.

— Чего ж нет?

— Ну раз так, то и искать-то нечего. Сбила Игоря серая «Победа», угнанная у полковника Тихонова.

Остапчук хмыкнул:

— Что, описание совпадает?

— В точности. Глянь сам. – И он протянул выстраданное заявление Тихонова.

Остапчук пристроил очки на нос:

— Ну вот, марка «Победа», госномер «ЭЗ 35–87», год выпуска – сорок седьмой, серого цвета. И заявление Николаич с боями отбирал. Историйка!

— Ты на что намекаешь?

Остапчук тотчас пошел в отказ:

— Ты за язык не лови.

— Не ловлю.

— И не перекручивай!

— Не перекручиваю.

Помолчали. Иван Саныч, свирепо посопев, уточнил:

— Я, по-твоему, на порядочного человека наговариваю?

— Нет, – кротко отозвался Сергей.

— Утверждаю, что он сам у себя машину угнал, по-быстрому человека сбил, ни с того ни с сего – так? Между прочим, связаны они как-то, Пожарский и Тихонов?

Акимов признал:

— Я не выяснял. Другим был занят, и в эту сторону вообще не думал.

— Вот, а надо бы подумать, следователь! И почему Николаич этого не указал – совершенно не понимаю.

Помолчав, Сергей напомнил, что Колька – лицо заинтересованное, оговор тоже не исключен.

— А я так и понял, – подхватил Саныч, – что от его слов вы отплевываетесь потому, что, мол, сын и ребенок.

— Это не я.

— Не ты, так муровские, какая разница? Да или нет?

— Да.

— А раз да, то давай логически рассуждать. Если по-твоему судить, то ведь заинтересованными могут быть и Тихонов, и Золотницкий.

— Почему?

— Допустим, Мурочка его, дура набитая, от «папаши» своего сбежала, дернула для храбрости и поехала кататься. Возможно?

— Вань, ты…

— Ну-ну, возможно. И случайно в темноте наехала на пешехода. Что делать?

— Что же?

— Можно пойти покаяться и сесть. А если неохота, то бросить в укромном уголке машину, задами-огородами вернуться на дачку, мужу поплакаться, товарища подговорить лжесвидетельствовать. И всем вместе сделать вид, что ничего не было. Похоже на правду?

— Тьфу ты, пропасть.

— Вот тебе и тьфу. Где эта Мурочка, что б ей ни дна ни покрышки, в момент происшествия была? Ведь не дома?

— Нет.

— Вот. Это я тебе к тому, что может получиться целый заговор. Из простого наезда по пьянке может что угодно последовать. И, что самое главное, никому веры нет, ведь у каждого свой интерес. Что скажешь?

— Скажу, что ты, когда в сердцах, черт знает что наговорить можешь. Слушать боязно.

— Так и не слушай, – огрызнулся Остапчук, – лучше вот, щелкай зубами. Тещенька особо наказала тебя подкормить.

Явившийся Сорокин прошел мимо кабинета подчиненных, походя, поворчал:

— И снова средь бела дня луком да чесночком закусывают. Что за пагубная привычка? Придут граждане – а тут амбре.

Остапчук пояснил:

— Я так понимаю, товарищ капитан, если у человека важное дело, он совершенно спокойно отнесется к запахам. А если нет, то нечего шастать, нюхать почем зря.

— Ничего, так, предварительная фильтрация, – похвалило командование. – Акимов, дожевывай, и прошу ко мне в кабинет.