Книга След на мокром асфальте, страница 48 – Валерий Шарапов

— Ну во‐о-о-от, – протянул сержант, переворачиваясь на спину, подставляя живот под солнце, – машина, Серега, та самая «Победа», ибо цвет и номера совпадают. Все четыре колеса на месте, проколоты. В салоне пусто, ключа в замке нет, стекла подняты. Окурки плавают, некоторые, заметь, с красной краской.

— Помадой.

— В точности, как у Мурочки, форменный огонь. Да! Ковриков, которые под ноги кладутся, тоже нет.

— Понял, понял. А что с капотом, с радиатором?

Остапчук разулыбался:

— А вот пляши. Решетка попорчена, на капоте вмятина. И переднее колесо, диск то есть, на котором шина, тоже кривой.

— Наскочила на что-то.

— Может, и на бордюр, когда удирала. О, смотри-ка. Быстро обернулись.

Сержант принялся одеваться.

На кладбищенскую аллею выехал «газик», а за ним – мотоцикл, управляемый Пельменем, в коляске сидела Тося, очень гордая оказанным доверием. Водитель, знакомый с фабрики, пожав всем руки, оценил фронт работ, присвистнул:

— Добро! Это кто ж такой водолаз?

— Сейчас увидим, – пообещал Иван Саныч. – Цепляйте.

Когда машину вытащили, водитель и Пельмень принялись ходить вокруг, сокрушаясь.

— Все баллоны пробиты, – заметил Пельмень, присаживаясь на корточки, изучая колеса, – да еще специально на разрыв, ну бесы!

— Покалечили машину, – согласился шофер, осматривая капот и радиатор. – Слушайте, товарищи, а это не та ли колымага, что человека на новой дороге сбила?

— Это еще с чего? – строго спросил сержант, покосившись на Акимова: слушай, мол, следователь, и стыдись.

— Так, а вот, – парень указал пальцем, – радиатор попорчен, и капот с вмятиной. Впрочем, он тотчас заинтересовался более насущными вещами: – А вот если она пока ничейная, так я, может, бензинчику отолью? – Но, уловив укоризненный взгляд сержанта, тотчас подчеркнул, что так, пошутил.

— Стрелка топливная лежит, – приглядевшись, сообщил Пельмень, – небось слили все. Сергей Палыч, давайте все-таки багажник откроем? Мало ли что.

— А ты сможешь?

— А то нет.

— Давай.

В багажнике, к великому облегчению, не было ничего особенного – домкрат, трос, запаска… и черный пустой портфель с блестящей пряжкой.

Пока водитель с Пельменем наперебой сокрушались, как можно было с таким добром машину топить, Акимов осматривал находку. Хороший, обычный, черный портфель. Разумеется, никаких бумаг в нем не было, равно как и пометок, что это собственность Игоря Пантелеевича Пожарского.

«О черном портфеле с блестящей пряжкой упоминал Колька. Конечно, портфелей таких немало, но не все же они пропадают при таких обстоятельствах. И не все находятся в пропавших полковничьих “Победах”… Конечно, нет никаких оснований говорить, что это именно тот портфель. Ну а если он?»

— Ну что, поволокли? – окрикнул водитель.

Акимов очнулся:

— А? Да, да, сейчас. Товарищи понятые, попрошу ознакомиться и проставить подписи.

* * *

Тихонов приехал тотчас, как сообщили о находке, – все еще был не на службе, то ли отпуск продолжался, то ли, как сам сказал, «приболел». Как не возмутительны были предположения Остапчука, но Сергей поймал себя на том, что присматривается к полковнику, пытаясь уловить какие-то свидетельства разочарования. Или что там должно быть на физиономии, когда не сработал твой хитрый план?

Пока невооруженным взглядом видны были куда более говорящие, общеизвестные признаки: красные глаза, веки, нависшие, как капюшоны, потерянный вид, свежевыбритые щеки, все в порезах, сильный запах одеколона изо рта, – любой бы безошибочно диагностировал природу этой «болезни». Тихонов рассыпался в сиплых благодарностях: