Книга Между двух войн, страница 97 – Геннадий Сорокин

Воронов посмотрел по сторонам. Никого из прохожих полет ворон не заинтересовал. Чтобы не выглядеть дикарем, никогда не видевшим стаю ворон в несколько сот особей, Виктор поспешил на остановку. В автобусе он занял место у окна, сумку поставил под ноги. Точно по расписанию автобус тронулся в путь. Всю дорогу Воронов молчал, уставившись в окно, но краем глаза в отражении стекла видел, что стоящие в проходе пассажиры посматривают на него неодобрительно.

«Чудеса! – подумал Виктор. – Я еще рот не открыл, а они уже знают, что я русский. По каким признакам они могли догадаться, что я приехал из России, а не из Одессы или Харькова? У меня на лбу «РСФСР» не написано».

На одной из остановок в автобус заскочила группа старшеклассниц в школьных платьях. Девушки, как на подбор, были чернобровые, темноглазые, с развитой грудью и широкими бедрами – типаж, уважаемый режиссерами фильмов о счастливой послевоенной жизни в колхозе. На школьных фартуках у девушек сверкали комсомольские значки, в косы были вплетены ленточки желто-голубого цвета. Ленточку тех же цветов Воронов заметил на груди у женщины представительного вида. Ленточка у нее была свернута наподобие первомайского бантика. Для полноты картины не хватало только значка с портретом Ленина посредине.

«Какая фронда! – подумал Воронов. – На груди комсомольский значок, в косах ленты в цветовой гамме, не имеющей к советской Украине никакого отношения».

В салоне автобуса девушки весело обсуждали какое-то забавное происшествие, смеялись, снижали голос до шепота и хихикали, прикрыв рты ладошками. Веселье продолжалось ровно до тех пор, пока одна из них не посмотрела на Воронова. Всмотревшись в притворившегося спящим пассажира, девушка вполголоса что-то сказала подругам, и весь остальной путь они ехали молча, словно боялись, что могут выболтать врагу какие-то секреты.

На одном из официальных зданий в центре города над верхним этажом красовался лозунг «Народ и партия едины!», На цокольном этаже этого же здания краской было написано: «Геть москалей!» Надпись краской пытались стереть, но терли почему-то так, что ее было хорошо видно. На другом здании Воронов заметил лозунг, написанный черной масляной краской: «Степан Бандера – наш отец!»

«Мать его! – подумал Воронов. – Я же не в фашистскую Германию приехал. Львов – это всего лишь один из областных центров Украинской ССР. Если городские власти не закрашивают националистические лозунги, значит, они негласно поддерживают борцов за независимость Западной Украины».

На площади у кинотеатра, название которого Воронов рассмотреть не сумел, несколько мужчин в вышиванках под желто-голубыми знаменами вели сбор средств на «развитие национальной культуры». При Воронове молодой мужчина достал кошелек, вынул купюру и бросил в ящик для пожертвований.

«Интересно, – подумал Виктор, – желто-голубое знамя – чей флаг: петлюровской директории или бандеровского подполья? В любом случае сбор пожертвований они ведут, не скрываясь, почти в центре города. Куда пойдут собранные средства? Явно не на развитие хорового пения или изучение творчества Тараса Шевченко. Кстати, кто он такой, что написал? Вроде бы в школе его изучали, но я ни строчки не помню. Впрочем, на уроках литературы любую бездарь изучали бы, лишь бы она пострадала от царского режима и писала стишки на революционную тематику».