Книга Новобранцы холодной войны, страница 95 – Ирина Дегтярева

— Мир нужен для начала, чтобы курдов хотя бы перестали убивать. Во всяком случае, в Сирии. Иначе некому будет бороться за свою страну. Заметь, последнее перемирие между РПК и Турцией нарушили именно турки. Им не нужен мир.

— Ты говоришь, чтобы сирийских курдов не убивали… А то, что наших убивают, тебя не так волнует?

— Не говори ерунды! Конечно, беспокоит, но наши бойцы более закаленные. Опыта борьбы больше. Нас так просто не возьмешь. Сколько турки бросают сил и средств! А мы живы.

Мансур промолчал, подумав, что такой шапкозакидательский оптимизм не может разделять. Вспомнил и Аббаса, подорванного в Сирии явно митовцами, и Зарифу, погибшую в Мардине от полицейских пуль, и мать, которую выловили из Босфора, изуродованную до неузнаваемости.

Он в эти дни успел отправить пару открыток с видами Гизы, в которых сообщил о том, где находится, изложил в зашифрованном виде суть переговоров, описал участников мероприятий. В очень общих чертах. Он ожидал и догадывался, что Центр заинтересуется подробностями, но не знал, какой они выберут способ выйти на него.

Когда они с Секо вернулись с очередного раунда переговоров, увидели на двери квартиры записку. Это было, мягко говоря, странно. Секо тут же непроизвольно схватился за бок, где обычно у него висела кобура, и оглянулся по сторонам. В темном вонючем подъезде стояла тишина и в воздухе висел песок, который везде здесь проникал.

— Это, кажется, записка, — негромко сказал за его спиной Мансур.

— Не учи меня! — огрызнулся Секо. — Такое тоже взрывается… — Он подсветил фонариком, висевшим на брелоке для ключей, и начал ругаться: — Вот зараза девка! Это ты ей сказал, что мы здесь? Неужели растрепал?

— Кому? Что сказал? — Мансур высунулся из-за его могучего плеча.

— Почерк моей многомудрой сестрицы. Приперлась. По мужу, видите ли, соскучилась. Ждет тебя в отеле. — Он протянул записку покрасневшему Мансуру. — Даю тебе сутки и пускай валит в Стамбул. Отель она, видите ли, сняла. «Нил Ритц-Карлтон». Шикует! Один из лучших.

— Как сказано в суре «Али ‘Имран»: «Если с вами случается доброе, это огорчает их; если же вас постигает беда, они радуются».

— Это ты к чему? — набычился Секо.

— Про зависть, — скромно потупился Мансур, скрывая улыбку.

— Вот сейчас не отпущу тебя и будешь знать, Хафиз.

— «Ритц-Карлтон» это в центре? — сменил тему Мансур.

— Неподалеку от Египетского музея.

* * *

Колыхалась штора, полупрозрачная. Ветерок с Нила ее то поднимал, и тогда за ним, как на цветной фотографии, возникали река и мост Каср-эль-Нил, через который ехали машины, то опускал, и тогда та же картинка становилась почти что черно-белой, задрапированной тонкой тканью.

Кинне сидела около зеркала, поправляя расплывшийся от жары макияж, все еще в бледно-розовом льняном костюмчике с широкими брюками и в коротком жакете, в котором Мансур увидел ее в вестибюле отеля. Мансур порадовался, что заявился сюда в это пафосное место в костюме, так и не переодевшись с переговоров.

Он покосился на нее и подошел к окну. После разлуки они оба испытывали неловкость. Она выглядела особенно шикарной и в этом костюме, и в этой обстановке немного старомодной, английской, с деревянной мебелью, на фоне черно-белых старинных фотографий, висящих в рамках на стенах номера.