Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 75 – Елена Белильщикова

— Да за что тебя наказывать? — с досадой отмахнулся Михаил, пройдясь по подвалу, вдоль окошка, так что тень метнулась туда-сюда. — За побег? Это да. Но я-то понимаю, почему бежать решил… В общем, так. Скажи мне правду, Данила, и не вздумай лукавить, иначе и впрямь за все поплатишься по всей строгости. Что у тебя к Велене?

Михаил остановился прямо напротив Данилы, глядя ему в глаза. Знал, что не струсит он сказать правду. Дерзкий, пламенный в своих чувствах… Наверно, если бы сам Михаил был таким, то давно Велена была бы не просто вольной, а и его женой. Но прошлого не воротишь.

Данила гордо вздернул голову и проговорил веско:

— О побеге я давно думал. Но… беда в том, что если бы не история с Елизаветой Федоровной, вряд ли я решился бы. Без крайней нужды. Как раз потому… что дорога мне Велена. И просила меня, всегда просила не рисковать собой. Переживала, боялась за меня. Я ее всегда и слушал. Вот и ответ на вопрос, барин. Люблю я Велену. И надеюсь, что меня она любит. И сына ее… вашего, Тимошку, тоже полюбил. Душой прикипел к пареньку. Хорошего сына воспитала Велена. Наверное, ругаться Вы будете или изобьете меня, да все равно скажу. Не любит Вас больше Велена, боится больше, за себя и за сына. Вот и не перечит. А чувства ее еще в юности перегорели. Когда Вы ее оставили. Сердце ее разбили. Не рад я этому, честно скажу. Наверное, с Вами она счастливее была бы тогда, растила бы сына с младенчества с Вами. Было бы лучше ей с Вами тогда, когда любила она Вас. Лучше, чем со мной, с простым крепостным. Но только Вы сами свою судьбу выбрали. И жену выбрали… себе под стать. Красивую, родовитую, гордую. А то, что у Елизаветы нрав непростой, так это Вы видели наверняка с самого начала знакомства с ней. Простите, что прямо так говорю, по-простому. Да вот только и с Елизаветой можно быть счастливым, жить в законном браке, своих детей растить, с младенчества своих. А я… просто хочу сделать счастливой Велену. И Тимошку тоже. Пускай и простое у меня будет счастье, которое им дать смогу. Но они другого и не знали, не просят другого, понимаете? Поэтому… жаль мне Вас, Михаил Алексеевич. Но Велену еще жальче. Мучается она от Вашей ревности. Отпустите ее с миром… и все мы заживем счастливо. И я, и Вы, и жена Ваша Елизавета. И Велена… будет счастлива. Со мной.

Михаил задумчиво посмотрел на Данилу. Было видно, что ждет он плохого. Злости барина, ярости. А Михаил лишь медленно кивнул. Со стороны услышал то, что сам себе всю ночь твердил мысленно.

«Значит, правильно это… хоть и горько», — подумал Михаил.

Неожиданно он сам опустился на земляной пол, не жалея дорогих брюк, и привалился спиной к холодной стене, откидывая назад голову. Неприятное место — подвал этот. Сыро, зябко, ночью еще и темно. В углу скреблась какая-то мышь или что похуже. Но хуже, чем внутри Михаил себя чувствовал, снаружи быть не могло.

— А ведь ты прав во всем, — Михаил грустно улыбнулся. — Я затем к тебе и пришел. Вижу, что не получится ничего у меня с Веленой. Что я только несчастной ее делаю. И ее, и Елизавету. Да и себя самого. Знаешь про затею Велены со старой пасекой? По другую сторону от нее деревня еще одна есть, может, слышал от местных. Тоже мои крепостные там живут. Вот, что я думаю, Данила. Бери-ка ты Велену в жены и поезжай туда. Подальше и от меня, и от Елизаветы… Всем так лучше будет. Ты на глаза жене моей попадаться не будешь, и не сможет она тогда на тебе злобу сорвать за вчерашнее. А я… Говорят, с глаз долой, из сердца вон. Не получилось у меня это с Веленой, когда в столицу уехал от нее. Может, на этот раз получится? Когда буду знать, что она счастлива. Только Тимошку хочу навещать так часто, как смогу. Может, и к себе забирать на пару деньков в неделю, договоримся как-нибудь. Позаботишься о нем, Данила, как о родном сыне? Все-таки моя кровь, душа за него болит, — Михаил поднял взгляд на Данилу, серьезно глядя снизу-вверх, раздавленный своими мыслями. — Но и отобрать его у Велены не могу, не простит она мне этого. Да и он сам не простит, как подрастет, что я с родной матерью его разлучил, с которой он столько лет жил.