Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 76 – Елена Белильщикова

Данила медленно покачал головой. И жаль ему Михаила было, но себя и Велену — еще жальче.

— Я понимаю. Тимошка — паренек хороший, добрый. Препятствовать вашим встречам я не буду. Если Велена упрямиться не станет… Сами понимаете, не буду я с ней ругаться. Не мой это сын.

Повисло молчание. Уже не такое тяжкое, каким было прежде. Но все равно гнетущее. Михаил выглядел сейчас так, будто небо рухнуло ему на плечи. Даниле захотелось поддержать его словом. Показать, что не один в своей беде.

— Тимошке захочется у вас бывать. Когда поймет, что у матери его не отбирают. По себе знаю. Там, в своем прежнем доме, где я жил, пока меня Ваша жена не забрала, не выкупила, — негромко признался Данила, — любил меня старый барин очень, как родного ребенка. Еще малышом я был, когда он меня в дом забрал. Сам грамоте учил. Играл со мной… Сказал бы я, что, как с сыном родным, возился, да не смею память его порочить. Но умер старый барин, сгорел от болезни быстро очень. А мне вольную не дал. Не хотел, наверное… Хотел, чтобы я при нем всегда был. До самой смерти. И не верил, не слушал меня, что я и так, и сам от него не уйду. Даже с вольной остался бы. И из благодарности, и потому что полюбил я барина, и вправду как отца родного. Которого и не помню даже, сирота я. Но не поверил мне барин. Побоялся, что обману я его. Вот и продали меня после смерти его… Вашей жене. И оказался я здесь

Михаил встал. Слова Данилы его немного приободрили. Ведь почувствовал Михаил, что не только ему тяжело. Другим еще сложнее. Тем, кто еще и подневольные.

— Спасибо, Данила. И прости, что здесь тебя так встретили, что ты оказался в игры грязные впутан моей женой. Больше это не повторится. Лично за этим прослежу. Хороший ты человек, вижу, что позаботишься и о Велене, и о Тимошке. Прости за подвал этот, остыть мне нужно было со злости, обдумать все, как следует.

Он протянул Даниле руку для пожатия, как равному, искренне глядя в глаза. Чувствуя, что в эту самую минуту отдает ему Велену, раз и навсегда. И почему-то Михаил ощутил не горе от потерянной возлюбленной, а легкость внутри. Словно и сам освободился, отпустив свою давно уже безответную любовь.

Данила не поверил даже вначале словам Михаила. Привык, что тот мужчина жесткий, а то и жестокий. Привык, что на расправу скор. Мог и убить. И никто ему слова поперек не сказал бы. Побоялись бы. Кто Данила? Обыкновенный крепостной, к собакам хозяин порой лучше относится, чем к людям подневольным. Но Михаил оказался не таким. Данила покосился на него с опаской и протянул ему ладонь, крепко пожал его руку в ответ.

— Спасибо. Рад, что не осерчал ты на меня за правду мою горькую. А за подвал не думай даже. Я крепостной, и я не такое испытывал на своей шкуре.

Данила горько усмехнулся, вспоминая прошлое. И глаза его потемнели на мгновение. Но он тряхнул волосами и улыбнулся.

— А ты не засиживайся в подвале. Еще продрогнешь. Негоже барину на грязном полу сидеть. Спасибо, что выслушал. Что поговорили. Только Елизавету не наказывай строго. Любит она тебя, но ветер у нее в голове.

— Когда это ты успел испытать что-то? Барин же прошлый тебя, как сына, растил, а потом Елизавета. Ее рук, что ли, дело? — Михаил нахмурился.

Не нравилось ему, что он узнавал о Елизавете с каждым днем. Будто открывал дверь за дверью, и дальше идти уже и не хотелось, а куда деваться? Поначалу ему казалось, что перед ним просто вздорная и дерзкая девушка, самоуверенная, колючая, но… хорошая. Сейчас же он уже в этом сомневался.