Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 71 – Стасия Викбурд

«Нужно держаться подальше. Нужно защитить ребёнка — от всех дворцовых интриг, от чужих амбиций, от судьбы, которую ему могут навязать…» — повторяла я про себя, словно заклинание. Но внутри всё сжималось от страха и беспомощности.

Но вдруг я остановилась как вкопанная.

Меня охватило ледяное предчувствие — будто кто-то кричит от боли, зовёт на помощь. Я замерла, прислушиваясь не к звукам, а к чему-то внутри себя, к той тонкой нити магии земли, что связывала меня с таверной, с её стенами, с каждым растением, что я вырастила во дворе. В груди защемило, а по спине пробежал холодок.

И тут я подняла голову.

Над крышей «Одинокого сердца» клубился чёрный дым.

Он поднимался в небо неровными клубами, густой, едкий, зловещий. На фоне закатного неба — алого, как плащ принца Ариона, — он выглядел особенно пугающе. Дыхание перехватило, в горле встал ком.

Паника на мгновение сковала меня, но я тут же взяла себя в руки. Тишина вокруг казалась ещё более пронзительной: обычно здесь слышалось щебетание птиц, жужжание пчёл, скрип калитки… Теперь же только треск где-то внутри здания нарушал мёртвую тишину. Запах гари, резкий и удушающий, уже доносился до меня, смешиваясь с весенними ароматами и делая их горькими.

«Нет… Только не это…» — прошептала я про себя, и глаза защипало от подступивших слёз.

Я бросилась вперёд. Ноги будто налились свинцом, но я заставляла себя бежать. Страх за таверну, за друзей, за всё, что мы создали, придавал сил.

Кричала, что есть мочи:

— Пожар! Помогите! Горим!

Голос дрожал, срывался, но я повторяла снова и снова, озираясь по сторонам в надежде увидеть хоть кого-то, кто мог бы помочь. В груди бушевала буря эмоций: ужас, отчаяние, вина за то, что оставила всё это без присмотра… Но поверх всего этого поднималась решимость: я не позволю огню уничтожить наш дом. Не позволю.

Я бежала к таверне, спотыкаясь на неровностях тропинки, задыхаясь от дыма и отчаяния. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто вросли в землю, но я заставляла себя двигаться вперёд, сквозь жгучую пелену слёз и едкий дым.

— Пожар! Помогите! Горим! — кричала я снова и снова, срывая голос. Моё отчаяние эхом отдавалось в пустой деревне, но мой голос тонул в безмолвии пустынных улиц. Все были на ярмарке, никто не слышал моих криков — никто не придёт на помощь.

Огонь уже охватил крышу «Одинокого сердца» — яркие оранжевые языки пламени лизали деревянные балки, а треск горящего дерева звучал как стон умирающего существа. Сердце разрывалось от боли: это был не просто дом. Для меня таверна была живым существом — добрым, мудрым, заботливым. Она приняла меня, когда я оказалась в чужом мире, дала крышу над головой, тепло и надежду.

— Дорогая, родная моя, — прошептала я, глядя на объятые пламенем стены. — Держись… Пожалуйста, держись!

Голос дрогнул, в груди что-то надломилось. Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы — горячие, бессильные.

Я бросилась к колодцу, схватила ведро, опустила его дрожащими руками в холодную воду. Плеск воды эхом отозвался в тишине, но когда я подняла ведро, оно показалось мне невероятно тяжёлым — будто само отчаяние налилось в него. Руки дрожали так сильно, что часть воды расплескалась на землю, не долетев до цели.

Выплеснув воду на стену таверны, побежала обратно. Не знаю, откуда у меня появились силы, но я отчаянно пыталась потушить пожар, вытаскивая ведра одно за другим. Каждое движение давалось через боль — мышцы горели, лёгкие разрывались от нехватки воздуха, но я не могла остановиться.