Книга Ангел за маской греха, страница 111 – Алиса Бренди

— Вот Димка-то в ярость придёт... Как разозлится... Ох, как он взбесится...

Штаны были мне велики — я всегда затягивала шнурки туго, на два плотных узла, чтобы не сползали. Ему никак не удавалось их развязать — пьяные пальцы не слушались, скользили, путались в ткани. Он рычал от злости, дёргал сильнее, а я продолжала брыкаться, извиваться под ним, пытаясь хоть как-то сбросить его.

Бесполезно. Его вес прижимал меня к земле намертво, не давая пошевелиться. Слёзы текли по вискам, горячие, беспомощные, размазываясь по лицу.

Зевс заливался диким лаем, таким яростным, какого я от него никогда не слышала. Цепь гремела, натягивалась до предела, пёс рвался вперёд, скулил, лаял не переставая. Я молила про себя, чтобы хоть кто-то услышал. Кто угодно. Или чтобы Зевс смог сорваться с цепи, разорвать её, добежать. Потому что ещё одно изнасилование я просто не переживу.

Эля

Его буквально сорвало с меня. Резко, одним мощным рывком, будто невидимая сила подхватила и отбросила в сторону.

Я жадно втянула воздух. Он ворвался в лёгкие с болью, обжёг горло, но это была такая сладкая боль, что я едва не застонала от облегчения. Сразу же села и инстинктивно отползла назад, подальше от него.

Молотов держал брата за шкирку, как тряпичную куклу. Он на секунду бросил на меня взгляд — мельком, коротко, — и мне стало по-настоящему страшно. Я никогда не видела его таким. Глаза пылали яростью, холодной и беспощадной, лицо застыло каменной маской, но под ней кипело что-то страшное, дикое, неконтролируемое. Он перевёл взгляд обратно на брата и ударил его по лицу со всей силы, с размаху, так, что раздался глухой хруст.

Тот рухнул на землю, как мешок, и тут же заскулил, прикрывая лицо руками:

— Дима, да ты что?! Ты что творишь?! Неужели ты из-за какой-то шлюхи будешь бить своего брата?!

— Заткнись, — прорычал Молотов, и в его голосе было столько ледяной ярости, что по моей спине прополз озноб.

Он снова схватил брата за шкирку, рывком поставил на ноги и бросил мне через плечо, даже не оборачиваясь:

— Не заходи пока в дом.

И поволок его прочь. Буквально волоком, как мешок с мусором, не обращая внимания на то, как тот спотыкался, пытался упереться ногами в землю, хрипло лепетал что-то невнятное, пытаясь оправдаться или вырваться.

Я осталась сидеть на земле, тяжело дыша. Облегчение накатило волной, тёплой и почти оглушающей. Он успел. Молотов успел. Ещё немного, и... Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли. Не надо, не сейчас.

Руки дрожали, когда я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Я медленно поднялась на ноги. Ноги подкашивались, колени едва держали, но я заставила себя встать. Я почему-то решила не слушаться Молотова. Инстинкт подсказывал, что ничем хорошим это не закончится. Что мне нужно увидеть, нужно знать, что он собирается делать.

Я пошла к дому, стараясь ступать тихо, и остановилась на пороге. Замерла так, чтобы видеть их обоих, но чтобы Молотов меня не заметил.

Он прижал брата к стене. Жёстко, без малейших церемоний. Локтем надавил ему на горло. Тот хрипел, схватился руками за его предплечье, пытаясь оттолкнуть, ослабить хватку. Но Молотов не душил его. Он просто его держал и смотрел ему прямо в глаза таким холодным взглядом, что мне стало не по себе. В этом взгляде не было ничего человеческого. Только ледяная, выжигающая ярость.