Книга Ангел за маской греха, страница 73 – Алиса Бренди

Но даже в таком состоянии она была красивой. Невероятно красивой.

Ангел, которому вырвали крылья. Я вырвал.

Эля снова уснула. Провалилась в сон почти сразу, как только я забрал пустую миску.

Я начал думать. Действовать.

У меня сегодня не было намечено никаких дел. Встречи перенесены, звонки можно отложить. Никто не ждал меня в офисе. Я поехал в магазин. Сам. Хотя мог отправить Василия или кого-то ещё, они бы всё купили и привезли. Но я поехал сам. Зашёл в торговый центр, прошёлся по отделам. Купил самых обычных женских вещей.

Когда проходил мимо ювелирного, увидел кулон — небольшой, изящный, голубой камень в серебряной оправе. Топаз, кажется. Красивый, нежный.

Я представил его на её шее. Под цвет глаз, которые вчера смотрели на меня с ужасом, а сегодня были пусты. Купил.

Вернулся домой. Заглянул в комнату. Она спала. Беспробудно, но уже спокойнее. Дыхание ровное, лицо расслабленное. Без кошмаров, судя по всему.

Я решил, что она останется здесь. Так безопаснее.

В глубине души я понимал, что это эгоизм. Что я просто делаю, как мне удобно. Силком заставляю девчонку оставаться со мной, чтобы как-то исправить то, что натворил. Или хотя бы попытаться. Иллюзия контроля, иллюзия того, что я могу что-то изменить.

Но я убеждал себя, что это ради её безопасности. Что ей нужен уход. Что она в таком состоянии не справится одна. Что я должен за ней присмотреть. Ложь, которую я сам себе скармливал.

Я подготовил соседнюю комнату. Тоже сам. Снял ручки с окон отвёрткой, сложил в ящик. Убрал все предметы из стекла — вазы, рамки, декоративные безделушки. Керамику тоже. Всё, что можно разбить и использовать как оружие — против меня или против себя. Заменил посуду на пластиковую.

Превратил комнату в безопасную клетку. Мягкую тюрьму, где ей не будет грозить опасность.

Когда Эля проснулась, я увёл её в соседнюю комнату. Она шла покорно, не сопротивлялась. Я надеялся, она промолчит, просто примет. Но она всё-таки спросила. Тихо, с дрожью в голосе, но спросила. Что дальше.

Сказал, что остаётся здесь.

Увидел, как что-то в ней сломалось ещё больше. Глаза наполнились слезами, губы задрожали, но она сдержалась. Проморгалась. Не заплакала. Гордая. Упрямая. Даже разбитая вдребезги, она всё ещё держалась.

Эля, не спрашивай. Больше ничего не спрашивай. Просто прими.

Но она спросила. Почему.

И что мне было ей сказать? Правду? Что я боюсь отпустить её, потому что не знаю, что она сделает? Что мне нужно контролировать ситуацию, иначе я сойду с ума от неизвестности? Что это чистый эгоизм, прикрытый заботой?

Я напомнил ей жёстко и холодно. Как всегда делал, когда нужно было поставить на место. Что я решил, и этого достаточно. Без объяснений, без оправданий.

Увидел, как она вздрогнула. Словно я ударил её. И внутри что-то сжалось, противно и больно. Отвращение к самому себе накатило горячей, удушающей волной.

Я развернулся и пошёл за едой. Но она окликнула меня, голос злой, яростный. Потребовала развязать руки, чтобы позвонить.

Злость. Живая, горячая злость. И я снова обрадовался ей, как идиот.

Я вернулся. Встал рядом — слишком близко, нависая. По привычке. Запугать, подавить, заставить подчиниться. Старые методы, которые работали всегда.

Интересно, кому она собралась звонить? В полицию? Вряд ли она пойдёт туда. Да и я дал понять, что это бесполезно.