Книга Ангел за маской греха, страница 72 – Алиса Бренди

Я спросил, что случилось, но она не ответила. Даже не шевельнулась. Продолжала стоять, как статуя, и рыдать.

Но я и сам всё понял. Поскользнулась на той самой луже от чая, который она швырнула в меня минут пять назад. Упала прямо на осколки той кружки. Руками вперёд, как и бывает при падении.

Я же не убрал. Не вытер пол, не подмёл осколки. Просто ушёл за едой, оставив эту ловушку. А она попалась.

Ещё одна рана. Ещё одна боль и снова из-за меня. Прямо или косвенно — какая разница? Результат один.

Я достал аптечку, обработал её руки. Затем унёс её обратно в комнату на руках. Не хватало ещё, чтобы она наступила на осколки.

Взял бинты. Правую замотал плотно. Левую тоже забинтовал, хотя там можно было и не делать этого — просто царапины. Но я наматывал виток за витком, превращая её ладони в огромные варежки. Так, чтобы она ничего толком делать не могла. Не размотала бы сама, даже если захочет — слишком туго, слишком много слоёв.

Я теперь боялся, что она что-то сделает с собой. Пустой взгляд, слёзы, покорность — всё это пугало. А бинты... это была какая-то иллюзия контроля. Иллюзия того, что я могу её защитить. Даже от неё самой.

Внезапно я заметил, что халат распахнулся. Грудь почти обнажена, бедро открыто. Я подавил неуместное желание, которое всколыхнулось внутри — низкое, животное, неправильное. Плотно запахнул халат, затянул пояс.

Колено она тоже повредила. Ссадина, кровь. Снова достал перекись, обработал. Она не дёрнулась, не поморщилась. Просто сидела и смотрела в потолок.

А когда я попытался её накормить — поднёс ложку с супом ко рту, — она отвернулась. Снова этот злобный взгляд, полный ненависти.

Я едва не закатил глаза. Упрямая.

Ведь она не ела вчера, я наблюдал за ней на ужине. Пара канапе за весь вечер, не больше. Тогда я подумал, что бережёт фигуру, как все эти девчонки. Плюнул на это, не придал значения. А она просто боялась. Нервничала так, что не могла есть.

И вот сейчас снова отказывается. После всего, что произошло, после травм и слёз, она всё ещё находит в себе силы сопротивляться.

И это радовало. Странно, да? Но радовало. Злость — это жизнь.

Пришлось припугнуть. Сказал, что если не будет есть — трахну снова.

Мерзость. Чистая мерзость.

Я чувствовал себя мерзавцем. Хотя как ещё должен чувствовать себя мерзавец? Именно так — отвратительно, мелко, жалко. Шантажировать травмированную девчонку сексом, чтобы она поела. Это новое дно, которого я достиг.

Она открыла рот. Поела. Медленно, неохотно, но поела.

И я кормил её с ложки, чувствуя, как внутри всё скручивается от отвращения к самому себе.

Эля улеглась обратно на кровать и снова уставилась в одну точку на стене. Пустой взгляд. Ни слёз, ни злости. Просто пустота.

Смогу ли я хоть как-то ей помочь? Или уже слишком поздно? Можно ли вообще исправить то, что нельзя отменить? Я не знал ответа. Впервые в жизни я не знал, что делать. Все мои деньги, связи, власть — всё это было бесполезно. Нельзя купить прощение. Нельзя заставить забыть.

Ещё вчера она сияла, хоть и боялась, хоть и дрожала, но в ней была жизнь. Огонь. А сейчас лежала с пустым взглядом, словно кто-то выключил в ней свет.

Глаза опухшие от слёз, синие круги под глазами. Губы потрескавшиеся. На шее — засосы, тёмные, почти фиолетовые. Метки, которые я оставил, не задумываясь. Уверен, на бёдрах их ещё больше. Синяки от пальцев, следы моих рук. Даже волосы будто потускнели, потеряли блеск, спутались.