Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 3 – Елена Анохина

— Ты серьезно хочешь взяться за это? — Его пальцы нервно барабанили по столу. — Это не просто уличные гопники, Лисица. За ними — половина городской администрации.

Я рассмеялась, потягиваясь на диване, чувствуя, как трется о кожу мой любимый красный шелковый халат.

— А мы с тобой разве не часть этой системы? — Я ткнула пальцем в его грудь. — Ты — золотой мальчик прокуратуры. Я — адвокат, выигрывающий безнадежные дела.

Он не засмеялся в ответ. Его глаза были серьезны, как на похоронах. ночью он признался. Голос тихий, будто стыдящийся собственных слов:

— Я брал у них деньги. Сначала на "развитие округа", потом просто за... невмешательство.

Я отпрянула, будто он ударил меня ножом в живот.

— Ты... покрывал их?

— Я защищал нас! — Он схватил меня за запястье, и в его глазах читался настоящий ужас. — Если ты начнешь копать это дело, они уничтожат не только тебя. Они убьют моих родителей. Твою мать. Громова. Всех, кто нам дорог.

Я вырвалась, холодная ярость пульсировала в висках.

— Значит, ты уже не мой Димка. Ты — их шакал.

Он не остановил меня, когда я ушла. А наутро я уже подавала запрос на документы.

И тогда он сделал выбор.

Флешбек. Лес под городом.

Они вывезли меня на рассвете. Я помню, как резиновые сапоги того ублюдка в очках хлюпали по апрельской грязи. Как его напарник с шрамом через все лицо курил "Беломор", и этот прогорклый запах смешивался с ароматом мокрой хвои.

— Встань на колени, — буркнул Очкарик.

Я рассмеялась. По-настоящему. Даже сейчас, вспоминая, чувствую тот смех — истеричный, разъедающий горло.

— Что, серьезно? — Я вытерла кровь с губ. — Прямо как в плохом боевике?

Шрам-Щека ударил меня прикладом по ногам. Я рухнула в ледяную кашу из талого снега.

Три выстрела. Плечо. Живот. Третий... Третий должен был быть в голову, но он дрогнул. Пуля лишь ошпарила шею, оставив тот самый шрам, который я теперь ношу как татуировку предательства.

Я лежала лицом в грязи, слушая, как они спорят:

— Добивать?

— Херня. И так сдохнет.

Они ушли. Оставили меня умирать под холодным дождем. но я не умерла.

Потом — прорыв сознания: чьи-то руки, бормотание:«Батюшки, да она живая!»Потом — ферма на окраине, где старик-ветеринар (бывший фронтовик) выковыривал пули почти без обезболивания. Потом — полгода в бреду, где я сто раз умирала во сне.

Потом были месяцы бреда, где я тысячу раз умирала во сне.

И одна мысль, как мантра: "Мёртвые умеют возвращаться".

Звонок судебного пристава оборвал мои воспоминания, как ножом. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный металл под воротником блузки касается шрама. Этот шрам — мой талисман, мое напоминание. барс шел впереди меня, его массивная фигура загораживала свет из окон. Он обернулся, поймав мой взгляд:

— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк? — Его голос звучал издевательски, но в глазах читался вопрос. Настоящий вопрос.

Я лишь улыбнулась, пропуская его вперед.

Захаров уже занял свое место. Его пальцы нервно перебирали папки, а взгляд упорно избегал моей стороны зала. Когда я проходила мимо, он невольно дотронулся до запонки — тех самых, что я подарила ему на годовщину. Смешно.

Судья Кириллова вошла с видом человека, желающего поскорее закончить этот кошмар. Ее взгляд скользнул по мне — стальные глаза передавали без слов: "Ты знаешь, что делаешь".