Книга Наши лучшие дни, страница 154 – Клэр Ломбардо

— Пойдем домой, – произнес Дэвид, а сам подумал: может, и лучше, что девочки почти не видят Мэрилин? Ее не узнать: взгляд блуждает, под глазами синяки будто от побоев.

— Я ее без присмотра не отставлю.

— Мэрилин, ты не спала с самого…

Он не мог сказать «с ночи на воскресенье». Фраза была табуирована. Ночь на воскресенье не обсуждалась, равно как и воскресное утро, когда Мэрилин обнаружила Венди в постели подле себя, не реагирующей на внешние раздражители. Если бы даже Дэвид и поднял тему, у него язык не повернулся бы описать детали: ничтожный вес дочери, подхваченной им на руки; изжелта-землистое ее лицо. Венди была на вечеринке, где ей подсунули чудовищный коктейль – алкоголь и таблетки. Экстази и кетамин, судя по анализам. Эти мысли Дэвид гнал. Он думал только о воскресном утре: сам он проснулся на диване в гостиной, потому что дочь заняла его место в супружеской постели. Проснулся от нечеловеческого воя Мэрилин.

— С ней все будет в порядке, – сказал он, обняв колени жены.

Оба смотрели на Венди. В отличие от Мэрилин (и благодаря медсестрам) Венди была свежевымыта. Землистость уступала понемногу место нормальному оттенку кожи, но Мэрилин отвернулась, словно зрелище было душераздирающее.

— Меня, Дэвид, от этой фразы тошнит.

С дочерью уже несколько лет неладно. Назревало, назревало – вот и прорвало.

— Пойдем в кафетерий. Тебе нужно поесть.

Мэрилин снова уставилась на дочь.

— Прости. Хотя бы что-нибудь легкое съешь. Замороженный йогурт, например.

Не без труда он поднялся с корточек. Мэрилин открыла рот – словно хотела возразить насчет перекуса, – но лишь вздохнула. Старомодным жестом Дэвид подал ей руку, и она оперлась, тоже вставая, и прижалась к нему плечом – но не прежде, чем подоткнула Венди одеяло и коснулась губами ее скулы. Они спустились на второй этаж. Был вечер; в больничных коридорах стояла жутковатая тишина. Уже за столиком Дэвид погладил руку Мэрилин.

Странно было сидеть с ней вот так, в кафетерии, под вампирскими взглядами санитаров. Тошнотворно пахнет разогретой пиццей, но Дэвид улавливает аромат ванили, ибо Мэрилин, даже если она несколько дней не принимала душ, все равно светится изнутри и все равно благоухает именно ванилью. Дэвид поднес ее руку к губам, поймал взгляд. Мэрилин выдержала не более секунды, затем отвернулась.

— По-твоему, доктору Карлсону можно доверять? – начала Мэрилин. – Я лично ему не доверяю. Он в глаза не смотрит. И вообще меня коробит, когда доктор Карлсон и остальные рассуждают о Венди, будто она – случай, как в учебниках по медицине написано. Случай, а не… – Мэрилин заплакала.

Дэвид сжал ее пальцы:

— Поешь хоть немного. Тебе сразу станет лучше.

Мэрилин отодвинула чашку:

— Ради всего святого!

— Мэрилин!

Их разделяли всего три фута, а казалось, это пропасть. И тщетно пытался Дэвид читать по лицу жены – ничего не прочитывалось.

— Мне их риторика уже вот где. Они о Венди говорят, как будто… Короче, я не идиотка. Я ей мать, в конце концов, и это следует учитывать. У меня есть право избавить мою дочь от кучки равнодушных дипломированных психологов.

— Они – врачи, Мэрилин. Случай Венди – не первый в практике каждого из них.

— Ты сейчас сам говоришь как переучка.

Переучка? Ну ясно. Когда Мэрилин злится, в ее руках появляется бездонный виртуальный мешок с немыслимыми, непредсказуемыми колкостями, и она принимается извлекать их и метать в Дэвида. Такое говорит, что Дэвид задается вопросом: а был ли он вообще когда-нибудь дорог Мэрилин? И что для нее их совместная жизнь – не каторга ли? Сейчас вот проявил себя комплекс женщины, так и не окончившей университет. Ну и что? Все равно нет никого умнее Мэрилин; по крайней мере, Дэвиду такие люди не встречались.