Книга Наши лучшие дни, страница 157 – Клэр Ломбардо

— Милая, не трать на меня, деревенщину, жемчужины своей винотеки.

Будь Венди настроена язвить, процедила бы: «В моей винотеке сплошные жемчужины, мама». А так она просто взяла бутылку шабли.

— Очень красивая бутылка, – похвалила мать.

— Будешь уходить – я тебе ее отдам. Вместо цветочной вазы.

— Едва ли мы выпьем все зараз.

Опять же при язвительном настрое Венди могла бы бросить: «А вот пари держу, что выпьем». Но вместо этого сказала:

— Мама, я для тебя приготовила саженцы гортензий. Ты ведь от них без ума, правда?

Затем Венди стала накрывать ланч. Уставила стол множеством тарелочек – с оливками, питой, хумусом, несколькими сортами мягкого сыра. Принесла севиче. Закуски, расфасованные по миниатюрным пластиковым тубам, были куплены в супермаркете «Хоул Фудз», однако теперь, когда Венди подала их в красивой посуде, производили впечатление приготовленных ею собственноручно.

— А я, оказывается, здорово проголодалась, – произнесла Мэрилин. – Аппетитно выглядит, милая.

Ставя последнюю тарелку – с тонюсенькими ломтиками брускетты, – Венди могла бы сдержаться, не выказывать столько самодовольства: мол, посмотри на меня, мама; видишь, до какой степени я нормальная?

Подростковые бзики теперь лишь изредка проклевывались в сознании, и тогда Венди начинала взвешивать все за и против чистки кишечника или садилась на диету, вычитанную в «Ас Уикли». Сама удивлялась, насколько спокойно стала относиться к собственному телу – после Майлза, после преждевременных родов. Она будто переросла себя другую, вечно недовольную не тем, так этим, причем пережитки прошлого уже одной своей незначительностью вызывали подозрения.

Сейчас о днях юности без стыда не вспомнишь. Заигрывания Венди с кокаином и диеты, больше похожие на голодовки, были симптомами серьезных проблем с психикой – так ведь здравый смысл говорит? Черта с два! Просто Венди питала отвращение к собственной семье. И жаждала лучшей доли. Что́, насколько ей известно, ни разу не маркер психического заболевания, а свидетельство, что ты хочешь и можешь двигаться вверх по социальной лестнице. Венди уродилась амбициозной – в отца. Отец учился на врача; логично, что дочь тянуло к парням, которые собирались поступать на медицинский факультет (или на юридический, или уже поступили, но взяли академку и дернули в Амстердам на родительские денежки). С одним «но»: отец Венди – уважаемый человек. Венди помнится вечеринка в цокольном этаже громадного особняка, рядом с парком «Тэтчер-Вудз». При трех других парнях и при девчонке по имени Осень (жутко богатой, с восхитительными волосами цвета меда) Спенсер Столлингс (тот самый, что коксом приторговывал) властно, как свойственно лишь блондинам, взращенным в особняках стиля «колониальное Возрождение» (которые были тогда на пике архитектурной моды), сказал дословно следующее: «Отсоси мне, Соренсон».

Самое гадкое, что Венди отсосала. Встала на колени прямо при всех. С такими ведь как? Таким надо запомниться. Хоть чем-нибудь. А что было у Венди? Цвет волос – мышиный, семейка – разношерстные католики, фигура… ну, фигура еще куда ни шло, что-то в ней лебединое – только это ее личная заслуга, недаром же Венди – дока по вызыванию рвоты. Но для укрепления позиции в цокольном этаже этого мало. Позиция Венди – шаткая, как ни крути, потому-то ее пальцы и расстегнули молнию на его штанах. Спенсер Столлингс говорил с Венди таким тоном потому, что, во-первых, был выродком, каких мало, а во-вторых, потому, что знал: Венди подчинится. Венди подчинялась всегда и всем, кроме своих отца и матери.