Книга Опасная встреча, страница 59 – Эрнст Юнгер

Двое, жившие в нем, прекрасно дополняли друг друга: силач и поборник справедливости – Гольдхаммер был хорошим солдатом и толковым юристом. Сам он предпочитал солдата, поэтому, будучи доктором, больше любил, когда к нему обращались «господин ротмистр» – это напоминало лучшие времена.

Юриспруденцию Гольдхаммер изучал в Бонне, а в армию вернулся далеко не сразу.

Его диссертация, конечно же, получила summa^[64], хотя и по итогам острых профессорских дебатов о том, можно ли дать такую оценку умной и вместе с тем глубокой работе «Понятие суверенного в государстве и для личности». Однако ход мыслей убеждал и настолько подкреплялся цитатами, что основанием для отличия служила историческая ценность.

Времена, когда он восхищался Гоббсом и Штирнером^[65], давно миновали. «Кто знает, что бы из меня вышло, будь мой отец поденщиком, – наверно, взломщик или анархист. И все-таки я был бы тогда лучше, чем сейчас».

У Гольдхаммера всегда имелись деньги, пожалуй, что и слишком много. На конторской службе он дорос до асессора, в армии – до ротмистра, то есть не стал ни судьей, ни штабным офицером. Как говорят, «обломился на майорских погонах»^[66]. Кризисы в лучшие годы хорошо известны; выйти на руководящие позиции не позволяют либо скромные достижения, либо, как в случае с Гольдхаммером, характер. Множатся неприятные записи в личных делах – долги, разводы, скверное обращение с мужчинами и женщинами, упущения по службе. За Гольдхаммером числилось пьянство, и не только оно.

Ротмистр не мог не признать, что на это всегда закрывали глаза, поскольку и командование, и товарищи его любили. Он обладал не просто разными характерами, но и разными темпераментами – прежде всего (и особенно когда бывал лишь навеселе) уроженца Рейнланда: заразительной веселостью. Поэтому отцовских нареканий хватало с избытком. «То, что вы не раз опаздывали или вовсе не являлись на службу, и так скверно – но по крайней мере на собрании вам следовало быть трезвым».

Бывали в его жизни и такие выговоры, такие нагоняи, о которых ротмистр вспоминал с болью, будто сам сбрасывал с себя маску. Тогда он ругал себя последними словами и пил еще сильнее, но казалось, это сознание не истребить уже никакими запоями. Пожар бушевал, и его не потушить.

«На меня нельзя положиться», – так окончился разговор с самим собой. За неудачливость ругают в себе как раз то, что ценят превыше всего. На кирасиров положиться можно; поэтому Гольдхаммер с удовольствием вспоминал время, когда служил у них.

Рейнский кирасирский полк «Граф Кеслер» стоял в Дойце; им командовал принц Уэльский. Коренастых всадников в белой форме любили и называли «мучными мешками». У ворот казармы, когда они открывались после службы, толпились женщины, девушки, а также немолодые, хорошо одетые господа. В понедельник перед Великим постом первый эскадрон эскортировал карнавального принца. Штабного трубача, который по воскресеньям обычно музицировал на Скале дракона, в Кельне знал каждый ребенок. Как часто, любуясь Рейном, Гольдхаммер слушал его там, а потом дарил бутылочку за отдельный номер. Сколько же прошло времени.

За отдельный номер обычно полагалась бутылка шампанского. У рейнландцев легкая рука. Он пил уже тогда, но кое-что оставалось – надежность.