Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 14 – Елена Владимировна Добрынина

— Бери-бери, не бойся, — подбодрила ее девушка, — может, он придаст тебе смелости.

Та еще посомневалась, но все-таки прикрепила кинжал к поясу тонким ремешком и пошла дальше к столику с инструментами. Провела осторожно пальцами по гладкой поверхности гуциня, а потом неумело, больше из любопытства — по шелковым струнам. Тихо-тихо, но госпожа И вздрогнула от их звука — то ли печального, то ли тревожного. Но сестрица Гуй в своей задумчивости не заметила этого. Ее внимание привлек сицзюнь. Она какое-то время рассматривала его плавные линии, колки, а потом снова не выдержала и скользнула пальцами по струнам. Так же негромко, но у госпожи Дин сладко заныло сердце — показалось, что инструмент заплакал — и тут же засмеялся, жалуясь на свою судьбу и радуясь тому, что теперь его слышат. Но девушка в черном не заметила и этого: она уже ушла дальше, и маленькие ладони ее гладили сюнь — небольшую флейту. Ему она обрадовалась больше всех, взяла глиняный инструмент в руки и, зажимая пальчиками отверстия, подула в него. Сюнь ответил ей глубоким переливчатым звуком. И девушка, обрадовавшись, прижала его к груди.

А вот госпожа Дин по-прежнему не могла найти себе места. Душа ее была растревожена. Она никак не могла забыть нежный плач сицзюня. Как же остальные не слышат, не понимают? И она не выдержала — подошла к инструменту, огладила его изящный, похожий на половину груши, корпус, короткий тонкий гриф и взяла сицзюнь на руки, осторожно, словно раскапризничавшегося ребенка.

Затем прошла вперед, опустилась на высокое, похожее на расписанный бочонок сидение — изящно, сбоку и расположила инструмент на бедре, скользя пальчиками по грифу. Глаза она прикрыла, вслушиваясь, пытаясь вспомнить… Напрасно. Ни единой мелодии не былов памяти, ни малейшего намека на прошлое… И пусть. — пальцы девушки провели по струнам — и каждая из них поведала госпоже о своем. Она слушала — и отвечала. Руки ее запорхали — вверх и вниз — и алые рукава повторяли их движения, привлекая внимание к тонким запястьям. Рассказ становился музыкой — сначала радостной, успокаивающей, а потом печальной и слегка тревожной.

«Как странно жить, не помня себя и откликаться на чужое имя, не знать, кто тебе друг, а кто — нет», — говорила она. И инструмент отзывался печальным и нежным напевом: «Возможно, это к лучшему, госпожа, кто знает…».

— Кто знает, — повторяла она эхом.

Когда их разговор закончился, пальцы остановились, слегка поглаживая теплое, покрытое лаком дерево, госпожа Дин открыла глаза — и едва не вздрогнула. Четверо женщин расположились вокруг нее на мягких сидениях и, не отрывая взгляда, смотрели на нее и внимали ее игре. Но поразило ее не это: на одно или два мгновения она удивилась, как это она могла называть девушек сестрицами, а госпожу Дзи считать за матушку. Сейчас последняя походили на важную, серьезную первую жену солидного господина. Элегантная госпожа И — за вторую жену. Скромница Гуй могла сойти за служанку. Ей же самой полагалось в этой «семье» место наложницы. И это очень не понравилось девушке, она даже ущипнула себя украдкой за руку — и наваждение прошло.

— Дин-цзе, как же хорошо вы играете! — глаза госпожи И, слегка затуманившиеся было, снова заблестели, и восхищение ее казалось совершенно искренним. — Такое сокровище нельзя прятать. Почему бы нам не созвать всех и не устроить вечер музыки? Ваша игра способна пробудить в душе самые лучшие чувства.