Книга В плену врага. Пока бушует метель, страница 54 – Сашетта Котляр

Анника время от времени бросала в его сторону короткие взгляды, и Ивар держался. Продолжал стоять, как пленный, на которого никто толком и не обращает внимания. Всё шло вполне предсказуемо: ярл и не мог поверить, что дочь вернулась, без доказательств.

Но в шатре несло дымом белены, и Ивар старался дышать через раз, чтобы дурман не поглотил и его. Хускарлы Хальстейна выглядели куда лучше, чем он сам, но и у них глаза поблескивали, а дыхание было неровным.

И всё же Ивар надеялся, что Анника убедит отца, пробьётся сквозь пелену яда. Особенно когда услышал вопрос ярла:

— Чьим пером твоя мать украшала волосы только лишь в те дни, когда я мог уделить вам обеим время, и оставался с вами?

Он ничего не знал о том, какие традиции были приняты в семье Анники. Но Хальстейн вёл себя разумно, Орн его побери! Пытался понять, кто же его обманывает! Это ли не добрый знак?

Как оказалось, нет. Анника, ответив, побелела так сильно, что Ивару казалось, будто она истончится и станет прозрачной, если кровь продолжит отливать от её лица. И когда она рявкнула:

— Сейчас! — а верёвки перестали стягивать его запястья, наследник Короля Севера не сомневался ни единого мгновения.

Плевать на план. Анника видит что-то, или чувствует. И иначе нельзя. Он доверился ей, и увидел лицо Ильмера. Сначала — Ильмера, потом — женщины, которая стала жертвой…

Ивар знал, что за ритуал использовал дядя. Больше того, он сам когда-то показал этот манускрипт Ильмеру, и попросил уничтожить богомерзкую, отвратительную погань. В голове вспыхнул рисунок, искусно выполненный твёрдой рукой неведомого некроманта. И слова, которые Ивару не забыть никогда.

Чтобы ритуал сработал, кожу нужно снимать с ещё живой жертвы, и она должна прожить до тех пор, пока полная луна не сменится кровавым рассветом. Прожить в боли и муках, от которых нет спасения…

Он думал об этом, когда один из хускарлов Хальстейна поднял тревогу. Правда, когда со всех сторон послышались крики и лязг оружия, Ивар не думал уже ни о чём. Люди в чёрных глухих доспехах, вроде того немногословного часового, тоже оказались нежитью, и ударили в спину, когда начал гореть двойник Ильмера.

Кто-то из воинов Хальстейна бросил ему меч, и Ивар поймал его за рукоять, едва успев отбить мощный удар секирой. Тварь сбросила шлем, как надоевшую шкуру, а под ним оказалась безглазой и многозубой. Кожа у порождения кошмара была серой с красными прожилками, и один вид его внушал омерзение и страх.

Ивар не видел, что с Хальстейном и Анникой, но надеялся, что Северная Ведьма вытащила отца. Вот бы она добавила огня! Любая нежить хорошо горит. Ивар бросил:

— Сумки! Там посеребренное!

Его противник зло зарычал, точно дурная пародия на волка, и навалился на Ивара всем телом. Ивар едва успел выставить меч перед его секирой, и тот опасно и зло лязгнул. Времени искать щит не было, и Ивар перекатился за спину нежити, нанеся быстрый удар в сочленение между панцирем доспеха и плечевой пластиной. Казалось, он проткнул тряпичную куклу. Добрая сталь не встретила почти никакого сопротивления, и, если бы по голове твари не прилетело чужой секирой, Ивар мог бы здесь и погибнуть. Слишком замешкался, позволив себе удивиться.

— Лови свою серебряную побрякушку, Каэрхен, — грубо бросил его спаситель, и Ивар уронил один меч, чтобы подхватить другой. Он кивнул незнакомцу, и бросился к другой твари. Эта шлем не снимала, но Ивар снова ударил в то же место, что и первой, зайдя со спины.