Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 122 – Юлий Люцифер

У Кайрена дернулся уголок рта, но он промолчал.

Октавия продолжила:

— Я не утверждаю, что понимаю нынешнюю леди Эвелину. Но отказывать ей в имени только потому, что она перестала быть удобной, — значит повторить то, что уже почти убило ее.

Нина не знала, что чувствует.

Злость на Октавию никуда не ушла. Старая хозяйка открывала двери Грэху, верила в “успокоение”, закрывала глаза на боль, требовала молчать после измены. Ее поздняя честность не отменяла этого.

Но и не была ничем.

Она стала еще одним камнем в стене против Севара.

Когда Октавия вернулась на место, Дамиан посмотрел на нее. Между матерью и сыном прошло что-то тяжелое, давнее, не для чужих глаз.

Потом Аврелия вызвала Дамиана.

Он шел к месту свидетеля медленно.

Зал замер.

Севар, кажется, ждал именно его. Потому что если муж скажет “это не моя жена”, дело почти рухнет. Если скажет “моя”, можно будет обвинить его в желании удержать хранительницу. Любой ответ опасен.

Аврелия начала:

— Лорд Дамиан Эштар, узнаете ли вы в нынешней леди Эвелине свою законную супругу?

Он посмотрел не на Нину.

На Аврелию.

— Я не имею права отвечать за ее личность вместо нее.

Севар усмехнулся:

— Уклонение.

Дамиан повернул голову.

— Нет. Урок.

В зале стало тише.

— Я три года отвечал за нее вместо того, чтобы слушать. Считал ее слабой, потому что так было удобно мне и дому. Не проверил ее писем. Не заметил, что ее травят. Не поверил боли, пока боль не ударила по Сердцу. Поэтому мой ответ будет не о том, кто она. А о том, кем был я.

Аврелия кивнула:

— Продолжайте.

— Прежняя Эвелина пыталась говорить. Я не слушал. Нынешняя Эвелина говорит так, что не услышать невозможно. Это отличие не доказывает чужую волю. Оно доказывает, что прежнее молчание было не ее природой, а нашей виной.

Нина опустила взгляд.

Нет.

Не сейчас.

Не дрогнуть.

Дамиан продолжил:

— Я узнаю ее боль. Узнаю вопросы, на которые не ответил. Узнаю строки договора, о которых она пыталась говорить. Узнаю ее право требовать развод. Если Суд решит, что после ритуального удара ее воля изменилась, я все равно свидетельствую: направление этой воли возникло до удара. Она хотела правды до той ночи. И если я не называл это голосом жены раньше, то только потому, что не хотел его слышать.

Севар резко сказал:

— Удобное раскаяние, милорд. Вы признаете вину, чтобы спасти женщину, без которой ваше Сердце треснет.

Дамиан повернулся к нему.

— Если бы я хотел удержать ее ради Сердца, мне было бы выгодно назвать ее прежней, слабой, нуждающейся в защите и моей власти. А я говорю другое: она имеет право уйти, даже если из-за моей вины дом заплатит дорогую цену.

Зал загудел.

Дамиан поднял руку с брачным знаком.

— И я подтвержу это под пеплом.

Аврелия спросила:

— Вы готовы?

— Да.

Королевский пепел принесли в серебряной чаше.

Нина смотрела, как Аврелия ставит чашу перед Дамианом. Как Нэрис фиксирует формулу. Как Севар ждет ошибки. Как Дамиан кладет ладонь над пеплом.

Серебряная пыль поднялась.

Аврелия произнесла:

— Повторите: леди Эвелина требовала правды до ночи ритуального удара?

— Да.

Пепел вспыхнул белым.

Правда.

— Вы считаете, что нынешнее требование развода навязано ей Вейрами, Сердцем или иной внешней волей?

— Нет.

Белое пламя.

Правда.

— Вы хотите удержать ее в браке против воли ради Огненного Сердца?