Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 125 – Юлий Люцифер

Но у дверей северного крыла Нина обернулась.

Он стоял в конце коридора.

Один.

Смотрел не на нее — на ее руку.

Наверное, он тоже видел строку пепла.

Наверное, слышал, что прежняя Эвелина хотела правды до смерти.

Наверное, понял: он потерял не тихую жену в ночь измены. Он терял ее все три года, каждый раз, когда не слушал.

Нина не сказала ничего.

Он тоже.

Этого было достаточно.

В покоях Мавина уложила ее на постель и заявила, что если леди Эвелина встанет до утра, она лично привяжет ее к кровати “самым немагическим способом”. Тая принесла отвар. Нина выпила без спора.

Когда все ушли, кроме Таи, она попросила:

— Ленты.

Тая подала футляр.

Нина достала темно-синюю.

Стежки мерцали слабо:

“Я не прошу вернуть мне жизнь. Я прошу не отдать им мою смерть”.

Нина провела пальцем над буквами.

— Не отдала, — прошептала она.

И впервые ей показалось, что где-то очень глубоко, под болью, пеплом и чужой кровью, Эвелина услышала.

После проверки памяти метки Крайтхолл перестал спорить с тем, что Эвелина имеет право говорить.

Это не значило, что замок поверил ей полностью. Нет. В больших домах правда редко входит через главные двери и сразу садится во главе стола. Ей сначала меряют происхождение, смотрят на платье, сверяют с выгодой, спрашивают, кто заплатит за последствия. Но теперь даже те, кто еще вчера шептал о чужой воле в теле Эвелины, говорили тише.

Королевский пепел оставил строку.

“Голос прежней Эвелины не прерван. Воля к правде возникла до удара. Новая сила не отменяет старого права”.

Нэрис Фаль переписал ее в трех экземплярах, заверил архивной печатью, потом, не доверяя даже собственным ящикам, спрятал четвертую копию “туда, где ее будет искать только человек с очень испорченным воображением”. Кайрен на это сказал, что у мастера Фаля опасно богатая личная жизнь, и был изгнан из временной архивной комнаты Агной при помощи мокрого полотенца.

Нина узнала об этом от Таи, когда лежала в северной спальне под двумя одеялами, с повязкой на запястье и чашкой горького отвара в руках.

— Агна правда ударила лорда Кайрена полотенцем?

— Не ударила, миледи. Замахнулась.

— И?

— Он увернулся, но потом сам сказал, что удар засчитан.

Нина впервые за утро тихо рассмеялась.

Смех вышел слабым, но настоящим. После него сразу заболел бок, и Тая испуганно подалась к ней, но Нина подняла руку.

— Жива.

— Лекарь Мавина сказала, что вы сегодня должны лежать.

— Лекарь Мавина сказала это так, будто собиралась прибить меня к кровати взглядом.

— Она может.

— Верю.

Сегодня действительно пришлось лежать.

После вчерашней проверки метка горела и ныла одновременно. Золотая нить стала ярче, серебристая линия уже не исчезала, а черная трещина по краям будто начала затягиваться тонкой коркой. Мавина объяснила, что это “не выздоровление, а прекращение немедленного развала, не путать с поводом бегать по замку”. Нина оценила формулировку.

Но тело требовало покоя.

Разум — нет.

На столе у кровати лежали документы: показания Грэха, признание Марка, протокол пепельных зеркал, запись проверки личности, список доказательств против Лиоры, копии строк с платья Марианны, пластина Роувенов и письменное признание Дамиана. Аврелия велела до вечера только читать и отмечать вопросы, не устраивать допросов, не идти в архив и “не искать приключений в шкафах, стенах, прачечных, зеркалах и иных местах, где они подозрительно часто находятся”.