Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 64 – Юлия Стешенко

Подростки озадаченно уткнулись в короткие четыре строфы текста. Дина с интересом наблюдала за лицами. Равнодушный интерес сменялся озабоченностью, потом — гримасой легкого недовольства…

— Ну как? — спросила она. — Как ощущения?

Ученики смотрели на нее озадаченно.

— Не ищите ответа на вопрос, что хотел сказать автор. Просто — вам после этого стихотворения грустно? Или весело? Может, досадно, страшно, вы разозлились или вдруг спать захотели. Как вы, — выделила голосом Дина, — восприняли этот текст? Алина?

— Э-э-э… — девушка нахмурилась, собирая в складки фарфорово-белый высокий лоб. — Э-э-э… Оно точно детское?

— Автор выбрал такое название. Как тебе стихотворение?

— Даже не знаю… Какое-то жутковатое, по-моему.

— Гриша?

— Ну да. Мрачняк. Начинается вроде бодро, а потом хтонина какая-то лезет.

Остальные согласно закивали головами.

— Совершенно согласна. Мне тоже это стихотворение кажется жутковатым. Но я получила специальное образование и могу подвести под ощущения аргументированную базу. Вот, скажем, игра, в которую играют дети. По сюжету не очень понятно, что это такое — но в процессе явно бегают и что-то говорят. «Слово скажешь, в траву ляжешь». Может быть, это прятки, а может, и жмурки. По смыслу вполне подходит — в жмурках вода ориентируется по звукам, которые обязаны издавать другие игроки. А знаете, что по этому поводу думают этнографы? Ученые уверены, что несколько тысячелетий назад игра имела сугубо ритуальное значение. И человек с завязанными глазами символизировал мертвеца. Слепота, кстати, классический атрибут смерти. «Закрыл глазки да лег на салазки», — слышали такую присказку? Или, скажем, более романтичный вариант: «В его очах померк свет». И совсем не романтичный: «Васек прижмурился».

— Жмурики! — радостно подпрыгнул Маркушев. — Покойников же жмурами называют!

— Да, именно! Вот об этом я и говорю. Очень давно, в древние времена, игра в жмурки была вариантом ритуального похоронного священнодействия. Эта традиция давно исчезла — но сказки и мифы все еще хранят память о ней. Но сами по себе жмурки, вне контекста — это просто игра. Как говаривал Зигмунд Фрейд, иногда банан — это просто банан.

Девочки хихикнули.

— Но пойдем дальше. Дети играют в жмурки — и падают в траву. С одной стороны, это естественно — игрок уворачивается от воды, ничего такого. Но… в следующей строке оказывается, что он должен развязывать черную цепь. Которую, надо полагать, кто-то завязал. Внизу у игрока яма, вверху — высь, и надо между ними вертеться. В контексте игры — бессмыслица. Но если поглядеть шире… Это ведь описание жизни человека. Мы всегда балансируем на грани жизни и смерти, на грани ада и рая, но сорваться с крючка не можем. Таков неизбежный ход вещей. Вот вам, кстати, и объяснение образа черной цепи. Что под нами, под цветами, за железными столбами… То, что под цветами, да еще и за столбами — ну первая же ассоциация: могила за оградой кладбища. А вторая — загробное царство, которым правит некая сущность на троне, да еще и в короне. Потом однозначный образ падения — ветер роняет листья. И, наконец, вопрос — я ли первый или ты. С одной стороны — просто элемент игры. Кто будет быстрее, кто выиграет — ты или я? А с другой… Первым можно быть и в другой игре. Которая заканчивается падением в траву — глубоко, так глубоко, что цветы будут расти уже над тобой. Кстати, в немецком есть поговорка: «Смотреть на редиску снизу». Объяснить, что она означает?