Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 65 – Юлия Стешенко

— Не надо, — криво ухмыльнулся Маркушев. — Хорошая поговорка.

— Да, образная. Мне тоже нравится. Как видите, моя профессиональная оценка стихотворения полностью совпадает с вашей — непрофессиональной, зато эмоциональной. А теперь давайте прочтем, что по поводу этого произведения говорит Министерство образования. Включившее, кстати, стихотворение «Детская» в программу четвертого класса.

Дина снова раздала листочки, и дети забегали по ним глазами.

— Веселое? Серьезно, бля? — округлил глаза Маркушев.

— И жизнерадостное. Автор легко и красочно описывает игру, — с охренелым видом кивнула Алина.

— А подтверждает этот тезис тот факт, что Брюсов дважды использует в стихотворении слово «веселый», — резюмировала Дина. — Вы только что ознакомились с официальной трактовкой стихотворения — и убедились, что она не имеет ничего общего с реальностью. Люди могут ошибаться. Учителя могут ошибаться. Даже учебники могут ошибаться. Но чтобы увидеть это, надо самостоятельно исследовать проблему. Нельзя доверять готовому мнению. Если хотите по-настоящему что-то понять — всегда читайте первоисточник, анализируйте его, исследуйте. И не бойтесь верить себе. Ваше мнение о художественном произведении в сто раз важнее того, что написано в учебнике. Потому что учебник — это чужой опыт, а то, что осмыслили и прочувствовали вы — ваш собственный. А поэтому — домашнее задание. Прочтите первую главу «Евгения Онегина». Там будет много непонятного, там будет много скучного. Но будет и то, что вы поймете. Я не требую от вас анализа или характеристик персонажа. Просто прочтите главу — так же, как вы читаете фанфик. Постарайтесь увидеть в Онегине живого человека. И подумайте — нравится ли вам этот человек. Не автору аналитического материала в учебнике, а лично вам. Автору самой убедительной версии, конечно, положен приз.

Пока ученики собирались, Маркушев старательно, но крайне неубедительно изображал наведение порядка в рюкзаке. Он раз за разом перекладывал два учебника и три потрепанные уже в сентябре тетрадки, зачем-то проверял пенал, убирал его, потом доставал — и снова проверял. Выходившая последней Маша удивленно поглядела на него, вежливо попрощалась и закрыла дверь. А Дина мысленно перекрестилась. Час Х настал.

— ДинМаратовна, а, ДинМаратовна, — бочком подступил к столу библиотекаря Маркушев. — ДинМаратовна, а чего это было?

— Что именно — это? — изобразила непонимание отлично понявшая вопрос Дина.

— Ну, это… — заговорщицки округлил глаза Маркушев. — Там. На пустыре.

— Ах, это… А это, Гриша, была борьба со злом в чистейшем ее виде.

— А зачем вы зло ногами пинали?

— Потому что руки заняты были. Ну ты большой мальчик, Гришенька. Подумай сам: чем удобнее бить практически лежащего противника, руками или ногами?

— Ну, это да… Ногами, конечно, сподручнее, — согласно закивал Маркушев. — Но вообще-то лучше бить битой.

— У меня не было биты, только обрез. А пальни я из обреза…

— Мента вашего тоже подырявило бы. Это понятно… — Маркушев помялся, нервно переступая с ноги на ногу. Дина терпеливо ждала. — А это вампир был, да?

— Нет. Ты же большой мальчик, Гриша. и должен знать, что вампиров не существует. Это, Гришенька, был упырь.

— А упыри существуют?

— Упыри существуют. И вурдалаки. И призраки. И оборотни. И злые духи. Даже змей-горыныч всего сто лет назад изредка, но встречался. Про Тунгусский метеорит слышал?