Книга Пушкин, кружка, два ствола, страница 83 – Юлия Стешенко

Костянов действительно выглянул из окна, внимательно оглядел и пыльную, коронованную люстрой «ниву», и Сумарокова, сжимающего в руках исполнительный лист.

Распластавшаяся в канавке под орешиной Дина подобралась и поправила приклад «Сайги».

— Что это, Евгений Витальевич? — тихим бесцветным голосом задал вопрос Костянов, не сводя глаз с документа.

— Сегодня утром к нам пришла информация… Думаю, вам нужно ознакомиться лично, — Сумароков поморщился, изображая досаду от бессмысленной задержки. — Уверяю, вам будет крайне интересно.

— Вы полагаете? — все так же тихо прошелестел Костянов. — Сандугач, дружочек, погляди, что там.

Неожиданно ловко грузный водитель выскользнул из-за руля и направился к Сумарокову. Черные глаза на безмятежном, словно у Будды, лице цепко обшаривали кусты и дорогу.

Увеличенные прицелом, оспины на лице водителя напоминали кратеры.

— Давай, чаво у тебя, — Сандугач потянулся смуглой ладонью, но Сумароков отступил в сторону.

— Прости, но в руки не дам. Официальная бумага, сам понимаешь.

Сандугач наклонился, недовольно скривив рот, тонкие усики над верхней губой шевельнулись.

— Так чаво эта? Номер машины нашей вон там — эта зачем? Чаво хочешь?

Сумароков быстро сунул ему под нос исполнительный лист, демонстрируя мелкий плохо читаемый шрифт, снова отдернул бумажку и раздраженно дернул щекой.

— Василий Владимирович, я не намерен терять время. Если вам не интересно — не смею вас больше задерживать. Честно говоря, я рассчитывал на более конструктивную беседу.

Сандугач выпрямился, по широкому смуглому лицу скользнула и тут же пропала улыбка.

— А почему это исполнительный лист у мента, а не у пристава? — спокойно спросил он. Нелепый акцент исчез, голос звучал ровно и гулко, словно из бочки.

Душный, сладковатый аромат Нави обрушился на Дину, забивая рот и нос. Лицо у водителя дрогнуло и поплыло, из-под улыбчивой маски Будды выглянул хищный, азартный оскал. Не упырь, не лесовик, не одержимый… Дина качнула стволом от кощея к водителю, потом опять к кощею, не решаясь выбрать мишень.

— Потому что это копия, придурок, — так же спокойно отрезал Сумароков, убирая исполнительный лист в папку. — Но если вам не нужна информация — без проблем. Узнаете позже, от приставов.

Гнилостный запах Нави усиливался, водитель внимательно смотрел на Сумарокова, а тот все еще стоял у машины… «Уходи. Уходи оттуда, мать твою», — отчаянно телепатировала Сумарокову Дина, судорожно рыская стволом.

Убирайся в машину, чтоб тебе пусто было!

Но чертов тупица Сумароков решил дожать ситуацию.

— Василий Владимирович, вы точно отказываетесь это прочесть? — он сделал шаг к машине, и водитель, прищурив глаза, оскалился. Маска Будды, треснув, осыпалась, лицо поплыло, ощериваясь тонкими, игольчато-острыми бесчисленными зубами. Водитель глубоко вдохнул, его грудная клетка расширилась, еще расширилась, и еще… Брызнули, улетая в пыль, пуговицы с рубашки.

— Заткни уши, — пронзительно завопила Дина, сообразив, наконец, кто именно работает у кощея водителем. Но было поздно. Соловей-разбойник, сложившись пополам, свистнул — и ударная волна хлестнула лес, срывая с ветвей листья.

Дина, зажав уши и широко открыв рот, вжалась в свою канавку, а над ней чудовищным невидимым тараном летел звук, обретая силу и плотность чугунного ядра.