Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 149 – Юлия Стешенко

— Какое необычное решение, — сладко пропела за спиной Мейбаумова. — Но сквозняков действительно нет, вы совершенно правы. Я счастлива видеть, что дело моего супруга в надежных руках!

Чемпель, рассыпавшись в благодарностях, словно бы невзначай притушил лампадки, и без того тусклые. Тьма в помещении сгустилась, заставляя посетителей отступить за дверь.

— К сожалению, мы очень ограничены в силах. Если бы не ужасная трагедия, постигшая пана Мейбаума… — не замедлил вернуть шпильку Чемпель. — Но что теперь говорить. Мы очень надеемся, что следующие пожертвования позволят закупить недостающее оборудование.

Взмахом руки потушив светильники, он запер дверь и быстрым шагом двинулся прочь. Ирена едва поспевала за ним, путаясь в пышных юбках. Поднявшись на первый этаж, Чемпель с плохо скрываемым облегчением рассыпался в извинениях.

— Сожалею, но вынужден оставить вас. Дела зовут! Мы совершенно выбились из графика, нужно немедленно принять меры.

Кликнув проходившую мимо монашку, Чемпель представил ее как сестру Цецилию — и стремительно ссыпался по ступеням, скрывшись в пылающем солнечном свете. Сестра Цецилия растерянно моргнула, осматривая гостей.

— Чем я могу вам помочь?

В руках она держала стопку вылинявших до серости полотенец.

— Не беспокойтесь, сестра, — Мейбаумова, нежно подхватив монашку под локоток, развернула ее к лестнице. — Вы, как я вижу, заняты. Выполняйте свою работу, а мы тут сами осмотримся.

— Конечно, пани Мейбаумова. — С облегчением вздохнув, сестра унеслась прочь. А Мейбаумова, пригладив воображаемые складки на юбке, развернулась к Ирене.

— Ну что же. Теперь, когда мы остались вдвоем… Позволь, я покажу тебе наш дом призрения. Ты слышала легенду о плоской земле? Диск, лежащий на трех слонах, слоны стоят на ките, кит на черепахе — и прочие фантасмагории, порожденные первобытным сознанием.

— Да, слышала… — Ирена никак не могла взять в толк, куда клонит Мейбаумова. — И что?

— А то, что воды мирового океана, достигая края плоской земли, низвергаются в пропасть ревущим бесконечным водопадом. Вот и с деньгами пожертвователей так же, — совершенно неожиданно завершила свою мысль Мейбаумова. — Ну что же ты застыла? Идем.

Поднявшись на второй этаж, они двинулись по коридору, заглядывая в жилые комнаты, темные и душные, как бараки. Окна там были закрыты наглухо, отчего в помещениях стоял тяжкий дух потного тела, экскрементов — и хлорки, которая не столько скрывала проблему, сколько ее подчеркивала. Кровати стояли тесно, одна рядом с другой, словно солдаты на плацу. Никакого белья на них не было, только соломенные матрасы, тощие, как зайцы по весне. На одних кроватях в головах лежали тряпочные узелки — в них, видимо, постоялицы хранили свой нехитрый скарб. На других и того не было. Ни шкафов, ни тумбочек в комнатах не имелось, но в углу обязательно стояло ведро, распространяя вокруг себя характерный запах.

— Не кривись так презрительно. Это не безалаберность, а необходимость. Не все женщины могут спуститься на улицу по естественной надобности. Старухи, скажем, или болящие, — пояснила Мейбаумова, заметив короткую гримасу Ирены.

— Но можно же ведра хоть крышками закрыть!

— Можно, конечно. Но кому до этого есть дело? Обслуживающего персонала мало, оплата у них скудная, сестры и вовсе в качестве послушания тут работают, — Мейбаумова, остановившись у очередной двери, кивком указала на дальнюю койку. Там, безучастно глядя в потолок, лежала старушка, сухонькая и невесомая, как тополиный пух. — Это бабушка Кунигунда, ста трех лет от роду. Никого не узнает, ничего не помнит. Лежит, не вставая, уже второй год. Сестры каждый день переворачивают ее, чтобы не было пролежней, протирают раны раствором карболки, убирают опарышей — летом здесь полно мух. А еще кормят с ложечки, поят, меняют испорченную подстилку. Как думаете, много желающих на такую работу?