Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 152 – Юлия Стешенко

Так что ерунда это все. Наивные фантазии. Мейбаум был точно таким же вором, как все остальные. Приют не за месяц в такое состояние пришел. Разруха царила здесь много лет. Возможно, со дня основания. Мейбаум все понимал. Он видел, как живут эти женщины. Как доживают свои короткие, горькие жизни. И все равно украл деньги.

— Франек? — выгнула бровь Мейбаумова. — Конечно же знал. А как иначе? Я же тебе объясняю — это место такое. Сюда приходят с единственной целью. Нет, встречаются, конечно, идеалисты… Но долго не задерживаются.

— Почему?

— Потому что мешают. Вообрази себе улицу, по которой движется большая толпа. И вдруг один человек становится поперек и говорит: «Не пропущу!». Каковы у него шансы остаться на месте?

Или остаться в живых. А может, Мейбаум все-таки… Нет. Не сходится. Если бы Мейбаум боялся… Он просто уволился бы. Имитация ограбления риски не повышает, а не понижает.

Мейбаумова не может этого не понимать. И все равно завела разговор — странный и неуместный. Потащила осматривать приют. Заставила Чемпеля показать спортзал.

Ирена, отвернувшись от окна, прислонилась к стене. Пыль в квадрате солнечного света лениво кружилась, вспыхивая радужными искрами.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Чтобы ты видела правду. В твоем возрасте я тоже была наивна. Верила в доброту, в честность. Верила, что страждущие наследуют царство божие. Хотя… Может, и наследуют. Насчет царства божия ничего точно не скажешь. Но здесь, на земле… Страждущие продолжают страдать. Всегда. При любых условиях. Такова уж наша поганая жизнь. Все, что ты можешь сделать в такой ситуации — позаботиться о себе.

— Я не понимаю.

— Ничего. Я объясню. Помнишь, я говорила — о блюдце варенья и пчелах? Так вот. Если какая-то честная, принципиальная пчела откажется брать варенье — она просто останется голодной. При этом варенье все равно растащат.

— Но…

— Ты не можешь сделать этот мир лучше. Неприятная истина, но лучше прими ее сейчас. Не трать время и силы на глупые метания. В конце концов ты все равно придешь к этой мысли — но множество шансов будет упущено безвозвратно. Потому что количество варенья в этом жестоком мире, увы, ограничено. А пчел много, — горько улыбнулась Ирена. — Никто не позаботится о тебе, кроме тебя самой. Ни родственники, ни муж, ни дети. В лучшем случае отстегнут кроху от щедрот, бросят, как собаке кость. Если не хочешь всю жизнь грызть кости — начинай думать головой. Ищи собственную выгоду. И если можно что-то взять — бери.

— Не то возьмут другие, — медленно кивнула Ирена.

— Именно так. Ограничивая себя, ты не сделаешь мир лучше. Но собственную жизнь хуже — сделаешь.

— И что же? Вы предлагаете мне стать эгоисткой? Заботиться только о себе?

— Почему? Нет. Заботься о тех, о ком следует заботиться. О тех, кого любишь. И чтобы сделать это, милая моя, — погрозила пальчиком Мейбаумова, — требуются деньги.

— А как же все остальные?

— Да как хотят. Ну подумай сама. Разве ты можешь помочь всем страждущим? Нет. Разве они помогали тебе? Тоже нет. А подвернись им возможность получить от жизни немного счастья — поверь, они взяли бы это счастье себе. Своим любимым. Своим детям. Никто не отдал бы счастье тебе — упаковав в картонку и перевязав ленточкой. Вот и ты не отдавай.