Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 151 – Юлия Стешенко

Совершенно достаточно. Ибо сказано в Библии: довлеет дневи злоба его. У всех есть заботы. И каждому хватает собственных. Нужно купить продуктов так, чтобы денег хватило — и чтобы Богус не закатил скандал. Нужно собрать гостинец пани Фабиан — щедрый, но не чрезмерно. Потому как грань между заботой и мотовством не просто тонка, а призрачна. Да еще и колеблется, как флаг на ветру.

Ирена никогда не задумывалась о том, что же такое бедность. Пока не посмотрела в ее изможденное, оскаленное лицо.

Боже. Это ведь люди. И они живут так годами. Нет, не годами. Всегда. От рождения и до смерти. Как там сказала Мейбаумова? У них нет жизни. Только существование. Бесконечная, надрывная попытка не умереть, полная страха, тоски и боли. А в конце… В конце этот приют. Кровать. И жестяное ведро в углу.

Эти женщины — они ведь о чем-то мечтали. К чему-то стремились. Воображали другую жизнь, счастливую и безопасную — так, как могли ее вообразить. А закончилось все… здесь. И теперь их жизни — всего лишь повод сформировать финансовые потоки. А потом перенаправить их. В нужную сторону.

Новое знание не умещалось в голове, распирало ее, словно цыпленок — яйцо. Гарнейский пролив вдруг оказался не тонкой синей полоской на карте, а огромной, бескрайней бездной воды, хлещущей в острые скалы. Эта вода захлестывала Ирену, не давая вздохнуть.

— Значит, пан Чемпель… он… он… — Ирена, не в силах подобрать слово, умолкла — а потом брякнула, что думала. — Он ворует деньги?

— Кто? Станек? Ну что ты! — улыбка у Мейбаумовой была кривее ущербного месяца. — Побочный сын графа, окончил университет, два года отслужил на границе. Пан Чемпель — порядочный человек. Он никогда не опустится до такого бесчестия.

— Но как же тогда…

— Очень просто. Ты видела гантели в спортзале? Красная цена им — пятьдесят грошей, причем за все сразу. А по документам приют уплатил… ну, скажем, пять злотых. За гантели. И еще сорок — за гимнастического коня, сотню — за свейскую стенку, две сотни — за воланчики и ракетки для пинг-понга.

— Но их же нет в зале! Любая проверка это покажет.

— Естественно. Поэтому в полицию уже направлено заявление — при доставке в дом призрения было похищено следующее имущество… — терпеливо, как ребенку, объясняла Мейбаумова. — И чек к делу приложен, и сопроводительные документы из службы доставки.

— О. Вот как… — Ирена обвела взглядом стены, выкрашенные в тоскливый болотный цвет. — Ваш муж знал об этом?

Может, он… ну… просто пытался спасти деньги? Чтобы их не украли? Планировал спрятать, а потом…

Что потом? Достать? Широким жестом, из-под полы? И торжественно вручить застройщику? Мейбаум директором был. На этой должности прекратить воровство очень легко. Не нужно имитировать ограбление, не нужно себе в ногу стрелять. Достаточно не подписывать фальшивые сметы.

К тому же… После задержания деньги Мейбаум не вернул. Хотя мог бы. Прямо во время суда, скажем. Выступил бы красиво, с изобличительной речью. Призвал общественность проконтролировать расходы, обратился бы к журналистам, к сейму. Назвал имена растратчиков.

Но ничего этого не было. Судя по газетным статьям, Мейбаум помер, уверяя всех, что ограбление было настоящим — а деньги похищены злодеями.

И сама Мейбаумова ничего не вернула. Наоборот — выждала безопасное время, а потом сбежала в Федеративные штаты.