Книга Баллада о неудачниках, страница 99 – Юлия Стешенко

Служанка действительно оказалась женщиной строгой. Тощая, сутулая и лицо, будто третий день животом мается. Понятно, почему любящий муж не боялся свою Хелен с такой каргой отпускать. Она же одним взглядом стремление к греху убивает. К плотскому, во всяком случае.

Не спрашивая моего разрешения, эта выдрыга сходу пристроила свою тощую задницу на стуле.

— Я вас слушаю, милорд.

Она. Меня. Ну охренеть!

— Встань. И слушай стоя.

Поджав губы в нитку, старая хрычовка поднялась.

— Как прикажете, милорд.

— Отвечать приказываю. Быстро, кратко и правду. Ты проводила госпожу до дома подруги?

— Да, милорд.

— Как зовут подругу?

— Мария Бейкер.

— Милорд.

— Мария Бейкер, милорд.

С такими, как эта кочерыжка сушеная, иначе нельзя. Чуть-чуть кулак разожмешь — сразу забудут, кто кому кланяется.

— Что-то необычное было?

— Не припоминаю, милорд.

— Не припоминаешь? Или не было?

— Не было. Мы шли обычной дорогой, ничего подозрительного не видели. Милорд.

— А потом? Рассказывай подробно.

— Мы пришли. Хозяйку госпожа Бейкер увела в дом, а я осталась на кухне. Я всегда там сижу, бывает, сплю на лавке у очага, если госпожа на ночь остается.

— Но хозяйка не осталась?

— Нет, милорд. Едва начало смеркаться, госпожа позвала меня. Мы пошли домой — той же дорогой.

— Заметила кого-нибудь? Не подозрительного, хоть кого-то. Может, мужчина той же дорогой шел? Прохожий заговорил с тобой или с хозяйкой?

— Нет, милорд. Ничего такого. Просто пришли домой, как обычно. Госпожа отпустила меня и поднялась по ступенькам. А я к себе пошла — мне еще ужин варить, и по дому ничего не сделано. Так что я, уж простите, не задерживалась.

— Почему госпожа не вошла в дом?

— Откуда же мне знать. Милорд. Господа перед слугами не отчитываются, Значит, была причина.

Я задумался. Была какая-то мысль — гадкая и верткая. Крутилась, мельтешила и никак не давала себя ухватить. Между пальцев, сволочь, выскальзывала.

Кочерыжка молчала.

Я думал.

— Так. Вот еще что. С мужем хозяйка не ссорилась?

— Я, милорд, служанка. Мне такое неведомо.

— Вот как раз тебе-то и ведомо. Рассказывай — или по-другому спрашивать буду, — я даже из кресла привстал. Для внушительности. Удивительно, но старую выдрыгу не проняло. Вот же характер у бабки!

— Уж извините, но чего не знаю, того не знаю. А врать не хочу. При мне господа не ругались. В мире жили и в согласии. А что без меня было — про то у хозяина спрашивайте.

— Ладно. Пусть так. Но с кем-то же твоя госпожа ругалась. Или она совсем уж святая была?

— Почему же. Все люди грешны, но бог милостив и прощает нас в безграничной мудрости своей. Ругалась хозяйка, без этого никак. С торговками скандалила — цену они гнут немилосердно. Укоротили бы вы их, милорд. Совсем уже…

— Хватит. Я не про то спрашиваю.

— Простите, милорд. Когда ткань покупала, тоже ругалась. И с башмачником. Насчет дров скандалила часто — дорого уж больно. Про соль так вообще молчу. Нешто ее из золота делают, что столько денег хотят! Ох ругалась хозяйка за соль, ох ругалась!..

Хорошая, видимо, женщина была покойница. Кроткая и незлобливая. Если бы у меня такая жена пропала, я бы тоже не сразу искать начал. Посидел бы сначала в тишине, дух перевел.

— С зеленщиком скандалила. За полголовы капусты цену правит — как за цельную! С винокуром спорила. Кислятиной торгует тухлой, а монету требует — будто господний нектар продает. С угольщиком тоже, помню, не сошлись они…