Книга Злодейка для генерала драконов, или Развод (не) гарантирован, страница 121 – Любовь Песцова

— Мне жаль, — сказала я. — Надеюсь, ты не принимаешь на свой счет его слова. Он ведь просто несчастен. Уверен, он ненавидит всех окружающих. Да и себя тоже.

— Вряд ли. Рагнара он любил.

— Не думаю. Скорее считал достойным продолжением себя.

В памяти Алиеноры было много подробностей о Рагнаре, и я понимала, что отец и сын стоят друг друга.

— Плевать. Не хочу о них думать.

— А о чем хочешь?

— О тебе. Почему ты не сказала мне?

— О попаданстве? Когда именно? Когда ты готов был обвинить меня в массовом убийстве за то, что я дышу неправильно?

Эйнар поморщился, а потом прижал меня к себе сильнее.

— Если бы я знал…

— То ничего бы не изменилось. У меня есть память Алиеноры, и она не настолько плоха, как вы все считаете.

— Зато ты слишком добрая, — покачал он головой.

— Знаю, — вздохнула я. — Всегда все для других, ради общего блага. Марина Ильинична говорила, что таких как я раньше в младенчестве убивали, чтобы потом не мучились.

— Кто такая Марина Ильнич… Ичлин…

— Ильинична, — поправила я. — Это воспитательница в приюте, в котором я выросла. Своеобразная, но тоже очень добрая и невероятно заботливая женщина.

— Расскажешь мне? Про свой мир. Про себя.

— Расскажу, — кивнула я.

Вообще-то, для этого разговора было не время и не место. Сейчас на повестке дня были более насущные проблемы. Но мы оба как будто специально избегали слишком острых и болезненных тем, предпочитая отвлекаться на что-то другое.

Поэтому я рассказала. И о мире, лишенном магии, но зато с технологиями, о которых здесь могут только мечтать. О своем детстве в приюте. Об учебе в университете, работе, о том, как заболела, растеряв всех, кто был мне дорог.

Я очень не любила говорить о своем диагнозе. Обычно это вызывало странную реакцию. На меня начинали смотреть так, словно я могу умереть через минуту. Но хуже всего было отчуждение.

Тяжелобольной человек превращается в невидимку. Его предпочитают не замечать. Родственники, знакомые, прохожие… Всем слишком неловко общаться с умирающим.

Поэтому я даже Вики с Леной не сказала. Не хотела ловить на себе сочувствующие взгляды и думать, как прервать неловкое молчание. А оно было бы, даже с учетом того, что болезнь осталась в прошлой жизни.

— Но сейчас ты здорова? — Встревоженно спросил Эйнар, когда я рассказала ему, что такое онкология и как с ней пытаются бороться. — Ничего не болит? Ты ходила к придворному лекарю?

— Все хорошо, — улыбнулась я.

— Точно?

Кажется, Эйнар был в шаге от того, чтобы схватить меня и потащить к местным лекарем. Как хорошо, что в этом мире нет ПЭТ-КТ, а то я бы уже лежала в тихой комнате, усваивая радиоактивный препарат.

— Точно, — уверила я его. — К тому же здесь с болезнями вообще проще. Все известное науке лечится так или иначе. Были бы деньги для обращения к лекарям.

— Не все лечится. Проклятия часто необратимы. Яды, особенно на основе магии, невозможно нивелировать.

— Поэтому я и упомянула болезни, а не проклятия, — закатила я глаза. — Хватит уже. Отставить панику. А то я начну жалеть, что рассказала тебе о своей прошлой жизни.

— Еще бы ты не рассказала. Я ведь твой муж!

Сказав это, Эйнар осекся. Слова «пока что» повисли в воздухе. Слон, которого мы предпочитали не замечать, снова появился в этой комнате.

— Что… будет с нами дальше?