Книга Гретель и её бесы, страница 63 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

Гретель впервые слышала о друидах и спросила отца, кто это такие.

— Колдуны и язычники, которые поклонялись деревьям, – ответил тот и со смехом добавил: – Но мне с ними точно не по пути, ведь я зарабатываю на жизнь тем, что валю деревья!

Гретель и Марта свернули с главной аллеи, прошли вдоль вереницы каменных крестов и алебастровых ангелов и остановились возле могилы, заросшей сорной травой. На кресте, оплетенном стеблями плюща, виднелась надпись: «Розмари Мебиус». Эту же фамилию носила мать Гензеля и Гретель до того, как вышла замуж за Томаса Блока.

Марта положила на землю мешок, в котором звякнули садовые ножницы, и произнесла:

— Давай-ка наведем здесь порядок! Сними для начала плющ с памятника.

Гретель поставила корзинку с поминальными булочками на траву и переступила невысокую каменную оградку, направляясь к утонувшему в плюще надгробию. И тут ее затылок словно взорвался вспышкой боли. Перед глазами потемнело, и Гретель осознала, что падает на траву лицом вниз.

* * *

Гретель разлепила веки. Ударивший в глаза дневной свет – не такой уж яркий благодаря раскидистым деревьям – отозвался в черепе ноющей болью. Голова кружилась, и к горлу подступала тошнота. Некоторое время девочка видела только мельтешение разноцветных обрывков и лоскутов – казалось, чьи-то руки безжалостно разорвали пространство на мелкие клочки и швырнули все это в лицо Гретель. Когда же карусель замедлила вращение, девочка разглядела собственные колени, накрытые юбкой и фартуком.

Гретель сидела на земле, вытянув ноги, а ее голова безвольно свешивалась на грудь, как у последнего пьянчуги, уснувшего у стены «Мышки, птички и жареной колбасы». Распрямив шею, девочка уперлась затылком во что-то твердое и зашипела от боли.

— Неприятно, да? А как еще прикажешь с тобой быть?

Гретель кое-как сфокусировала зрение и увидела собственную мать, сидящую на могильной ограде. У ее ног лежал мешок и стояла корзинка с булочками. Полотенце свешивалось с края корзины, и Гретель чувствовала аромат свежей сдобы. Сейчас к нему примешивался запах влажной земли, тления и… крови? Оторвав взгляд от корзинки, Гретель увидела, что в одной руке Марта держит надкушенную булочку, а в другой – скалку, которой не так давно раскатывала тесто. На деревянном цилиндре еще сохранились следы пшеничной муки, а его тупой конец окрасился красным.

«Она принесла скалку в мешке, – сообразила Гретель. – И когда я отвернулась, ударила меня по затылку. Она с самого начала все это продумала!»

— Очень вкусно получились. – Марта запихнула в рот остаток булочки и, прожевав, сказала: – Но тебе, дрянь, не достанется. Вернее, еще как достанется, но не булочек.

Она поднялась и шагнула к дочери, нависнув над ней зловещей тенью.

— Мама, не надо! – Гретель попыталась подняться, но лишь заскребла каблуками по могильной земле, выдирая сорняки. Только сейчас она поняла, что сидит со связанными запястьями. Марта усадила ее, прислонив спиной к каменному кресту, и связала руки за спиной. – Что я такого сделала?!

— Не притворяйся, паршивка! Я все про тебя знаю! – Марта замахнулась и ударила дочь скалкой по лицу.

Голова Гретель мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Левая скула сначала онемела, а потом как будто разгорелась огнем.

При желании Марта могла убить Гретель единственным ударом скалки по черепу. Но в ее планы убийство, похоже, не входило. «Она просто хочет меня помучить, – подумала Гретель. – Надо как-то ее отвлечь, втянуть в разговор».