Книга По ту сторону мира, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я просто… глупость сказала.

— Глупость, — повторил он. — Да.

Он отвернулся к окну. Я сидела за своим столом и чувствовала себя последней идиоткой. Конечно, он не ревнует. Он — начальник. Я — подчинённая. Между нами ничего нет. И не будет. Потому что он — бумажный червь, который боится чувств. А я — попаданка, которая здесь временно.

— Цветок я уничтожил, — сказал Фредрик, не оборачиваясь. — Артефакт был слишком опасен, чтобы хранить его даже в хранилище.

— Я понимаю, — ответила я. Хотя на самом деле не понимала. Вернее, понимала умом, но сердце сжималось от потери. Последний кусочек дома исчез навсегда.

— Я сожалею, — добавил он тихо.

Я подняла голову. Фредрик стоял у окна, и в отражении стекла я видела его лицо. Оно не было жёстким. Не было официальным. Оно было… виноватым. Как будто он сам уничтожил что-то важное. Не для меня — для себя.

— Вы сожалеете о цветке? — спросила я.

— О том, что он оказался не тем, чем вы надеялись, — ответил он. — О том, что ваша надежда на возвращение домой была использована против вас.

Он повернулся, и я увидела его глаза. В них не было холода. Там была та же боль, что и в хранилище, когда он рассказывал о своей команде.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказал он. — Но я найду его. И он ответит.

— Зачем? — спросила я. — Вы же говорили, я здесь временно. Скоро меня отправят обратно. Какая разница, кто и зачем пытался меня привязать?

Фредрик подошёл к моему столу. Встал напротив, и мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Разница есть, — сказал он. — Вы — сотрудник моего отдела. Моя ответственность. Пока вы здесь, никто не имеет права причинять вам вред. Никто. И я этого не допущу.

В его голосе была такая уверенность, что я на мгновение поверила: он действительно может меня защитить. От всего. От тёмной магии, от неизвестных врагов, от самого этого мира, который был так жесток к чужакам.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Это моя работа.

Он вернулся за свой стол и снова стал начальником — сосредоточенным, деловитым, недосягаемым. Но я уже знала: это маска. Под ней скрывался тот, кто помнил запах дома так же остро, как я. Тот, кто потерял свой дом и теперь строил новый из папок, отчётов и правил.

— Фредрик, — сказала я. — А вы… вы скучаете по дому?

Он поднял голову.

— У меня нет дома, — ответил он.

— Совсем?

— Мой дом был там, где моя команда, — сказал он. — Когда они погибли, дом исчез. Осталась только работа.

— А здесь? — спросила я. — Здесь вы не чувствуете себя как дома?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— Я не думал об этом, — сказал он. — Наверное, потому что боялся ответа.

Мы замолчали. В кабинете было тихо — папки не шуршали, Штифт не ворчала, даже светящиеся шары под потолком, казалось, замерли, чтобы не нарушать тишину.

— Я хочу вернуться, — сказала я. — Домой. На Землю. Но чем дольше я здесь, тем меньше понимаю, где мой настоящий дом.

— Это нормально, — ответил Фредрик. — Когда ты долго в чужом мире, он перестаёт быть чужим. А свой становится далёким. И ты начинаешь сомневаться.

— Вы тоже сомневались?

— Каждый день, — признался он. — Когда я только перешёл в канцелярию, я думал, что совершил ошибку. Что должен был остаться в поле, искупить свою вину. Но потом понял: искупить вину нельзя. Её можно только принять. И жить дальше.