Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 35 – Алекс Скай

Стражники наместничьего дома схватились за мечи.

Марта встала перед Лиссой.

Кир шагнул к двери.

Тиш прошептал:

— Это из подвала.

Печь вспыхнула так ярко, что на снегу перед крыльцом легла золотая звезда.

А под полом, медленно, тяжело, будто кто-то провёл когтями по камню, раздался смех.

— Первый хлеб роздан, наследница, — сказал голос. — Теперь плати за огонь.

— Первый хлеб роздан, наследница, — сказал голос из-под пола. — Теперь плати за огонь.

На монастырской дороге стало так тихо, будто весь город разом забыл, как дышать.

Хлебный запах всё ещё висел над снегом. Тёплый, живой, почти невозможный среди зимнего полудня. У ворот стояли люди, которые ещё минуту назад спорили, шептались, тянули руки к корке, пробовали первый хлеб проклятой пекарни и не знали, верить ли тому, что он настоящий. Теперь никто не жевал. Никто не двигался. Даже Оста, всегда готовая к слову раньше, чем собеседник успевал открыть рот, застыла с недоеденным кусочком в пальцах.

Голос услышали все.

Не только Элина.

Не только те, кто вошёл в пекарню ночью и уже привык к тому, что дом говорит, вздыхает, обижается и предупреждает.

Его услышал староста Корв, и узкие губы его стали белыми. Услышал пристав Волн, который сразу перестал выглядеть важным. Услышали стражники в чёрном и серебре, присланные от наместничьего дома; руки их легли на рукояти мечей, но двигались они не как люди, готовые защитить, а как люди, впервые понявшие, что железо не всегда помогает.

Кир Остен шагнул на полшага вперёд.

Не закрывая Элину полностью. Просто встал так, чтобы между дверью в пекарню и толпой появился человек, который не привык отступать от опасности спиной.

Марта прижала Лиссу к себе одной рукой, второй всё ещё держала каравай, будто это был не хлеб, а знамя. Тиш стоял у косяка, бледный, с расширенными глазами, но не убегал.

Элина стояла на пороге.

Печь за её спиной светилась всё ярче. На снегу перед крыльцом золотая звезда не исчезала. Её лучи дрожали, касаясь сапог горожан, подола шубы старосты, краёв городских бумаг. И каждый, кого касался этот свет, невольно отступал, как будто звезда не жгла, а заставляла вспомнить что-то неприятное.

Элина не сразу ответила.

Ей хотелось.

Хотелось спросить: кто ты? Что значит “плати”? Что было сделано с этим домом? Почему моя мать знала имя Селена? Почему Рейнар не хотел отдавать пекарню, если она была всего лишь развалиной?

Но дворец научил её ещё одному: тот, кто первым показывает страх, отдаёт половину власти.

Она медленно повернулась внутрь пекарни, не уходя с порога.

— Я не заключала с тобой договора, — сказала она.

Под полом что-то тихо скребнуло.

Кир чуть повернул голову, прислушиваясь.

— Хлеб взяла, — ответил голос. — Огонь разбудила. Имя произнесла. Дверь открыла. Этого довольно.

— Для кого?

— Для тех, кто ждёт внизу.

Марта резко прошептала:

— Не нравится мне это “внизу”.

— Мне тоже, — тихо сказал Тиш. — Но оно хотя бы не про меня.

Лисса прижалась к Марте сильнее.

Элина не обернулась к ним. Если бы обернулась, голос понял бы, куда бить дальше.

— Первый хлеб был роздан тем, кого не ждут, — сказала она. — Так велела пекарня. Если за это требуется плата, назови её честно.

Тиш чуть слышно выдохнул:

— Хозяйка торгуется с подвалом.